Каковы общие истоки психологических проблем в семьях с приёмными детьми? О чём приёмным родителям нужно подумать заранее, ещё до усыновления? В чём помогает психотерапия, какие задачи она решает в таких ситуациях? Об этом разговор с аналитиками Московской ассоциации аналитической психологии, Натальей Александровной Писарёнко и Марией Игоревной Прилуцкой, которые работают с детьми и, в том числе, имеют большой опыт работы помощи семьям с приёмными детьми.
Юлиана Пучкова: Коллеги, скажите, пожалуйста, с какими проблемами к вам сегодня обращаются семьи с усыновлёнными детьми?
Наталья Писарёнко: Во-первых, всё больше приёмных родителей не считает нужным сохранять тайну усыновления, на это работает общественное мнение, реклама, в конце концов, опыт других стран, западных звёзд. Усыновление (как и бездетность) перестало быть постыдным.
Во-вторых, эта тенденция к открытости приводит и к признанию существующих в приёмных семьях проблем. Когда люди больше не боятся признаться, что взяли ребёнка из детдома, то они и между собой, и с самим ребёнком могут говорить об этом: у нас проблемы, давайте их решать. Среди моих клиентов стало заметно больше таких семей, именно в последние годы.
Это совершенно специфический слой проблем — возникающих в семье, где ребёнок одновременно и "свой", и "чужой". Самый распространённый страх приёмных родителей, — что ребёнок принесёт в семью наследственные патологии, негативные черты характера. В некотором смысле, это реальная проблема — поэтому ребёнка обследуют, его должны наблюдать врачи, педагоги, психологи, это реальность наших детдомов — дети там развиваются с задержкой, им не хватает элементарного ухода. Но есть ещё психологический план этой проблемы: мы берём нечто неизвестное в нашу среду. Мы почему-то не можем фантазировать, допустим, что это ребёнок — носитель "гена гениальности". Или что генетически он будет даже более сильным и здоровым или более спокойным. Нет, проецируется только негативное. Потому что внутри семьи теневые аспекты, как им полагается, вытесняются, их как будто нет.
Ю.П.: Родители усыновляют тёмную лошадку, кота в мешке. И усыновлённый ребёнок появляется как носитель этой Тени.
Мария Прилуцкая: С наследственностью можно иметь дело. Мне нравится социальная реклама, где говорится, что приёмный ребёнок может стать родным.
Ю.П.: Нет ли в этой рекламе подвоха, — обещания, что с приёмным ребёнком будет так же, как было бы с родным, а если нет, то проект не удался?
Н.П. : Дело в том, что так может быть и с родным ребёнком, если его рассматривать как проект: я его родил, а он меня не удовлетворил. Просто про родного ребёнка не скажешь "лучше бы я тебя не брал" или "сдам тебя обратно в детдом", а тут такие мысли возможны. Так что я не считаю, что реклама, которую упомянула Мария, так уж хороша. Она работает на первом этапе — этапе принятия решения, начала отношений с ребёнком, чтобы поддержать родительское вдохновение в первые месяцы. А потом приёмные родители зачастую получают настолько жёсткие проявления реальности, что порой впадают в ступор из-за несоответствия реальности их мечтам. И они иногда начинают себя так чудовищно вести себя по отношению ребёнку (и в ответ на его провокации, и по собственному почину), что в какой-то момент просто ужасаются сами себе. Возникает сильное чувство вины за те моменты, когда они бывают жестоки.
М.П.: Я думаю, если бы меня спросили, что требуется родителям, которые хотят усыновить ребёнка, я бы сказала: требуется психотерапия родителей. Психотерапия, связанная, например, с травмой невозможности иметь родных детей. А также с подготовкой к новой роли.
Ю.П.: То есть это то, что всегда подразумевается за кадром, когда вам приводят уже принятого ребёнка.
М.П.: Да. Ещё, мне кажется, важно сказать вот про что. В чем разница между родным и приёмным ребёнком? В том, как его получает мать. Родного она вынашивает и рожает. За время беременности у неё формируется родительское отношение к нему ещё до того, как ребёнок появился, на основе фантазий, мечтаний, опыта. Так она подготавливает определённое психологическое место для этого ребёнка. Тогда как мать, которая берёт ребёнка на усыновление, ещё не подготовила это место, эмоционально не выстроила его. И для этого ей нужна психотерапия. Эту задачу надо решать, она сама автоматически не решится.
Ю.П.: Мне интересно насчёт той рекламы. Как вы сказали, она хороша только для одной, первой части родительского опыта усыновления, — той, где есть вдохновение, желание, надежды. И как будто чего-то в ней не хватает, нет места сложностям, реальности. Если бы вы конструировали некое послание для рекламы — не конкретный слоган, не конкретные слова, а для начала некую идею, — какая идея была бы более целостной, здоровой, реалистичной? Которая предполагала бы более реалистичную установку будущих родителей.
Н.П.: Есть слоган, который мне нравится: "Боль неизбежна, страдание не обязательно".
М.П.: Отличная идея.
Н.П.: Да, практически дзенская пословица. Я бы заметила, что приёмные родители тоже проходят какой-то подготовительный этап к появлению ребёнка, и место для ребёнка всё-таки каким-то образом выстраивается, как мне кажется. Обычно это занимает много времени, со всем этим сбором документов, обсуждениями, сомнениями, даже конфликтами между супругами — брать или не брать. Они навещают ребёнка постоянно всё это время. Порой этот процесс длится месяцами.
М.П.: Но, возможно, они решают какие-то другие задачи.
Н.П.: Да, наверное. Мне вот кажется, что на этом этапе они проходят ещё мало страданий — по сравнению с беременной женщиной, которая подвергается атакам своего же тела, которое делается некрасивым, неповоротливым, болит и тошнит, приступам страха смерти и того, как с ней обойдутся в роддоме, страху жестокого обращения врачей и страданий в родах. Она подвергается кошмару первого года жизни, когда она вообще не спит, у неё течёт молоко, младенец кричит… То есть она проходит через много страданий, и уже никаких дополнительных страданий не нужно. Приёмная же мама не получает необходимой доли подобных страданий. Не в том дело, что она не получает опыта, — она не получает болевого опыта. И вот этот болевой опыт приёмная семья как будто вынуждена добирать потом. Есть смысл говорить с семьёй именно про это.
М.П.: Да, я согласна. Ещё мне кажется, что здесь речь идёт о разных задачах. Вот когда женщина беременна, она знает, что она беременна, то есть ребёнок есть. А когда родители оформляют документы, они всё это время в подвешенном состоянии — то ли есть этот ребёнок, то ли нет, то ли получат они его, то ли нет. Разное начало. Беременной есть с чего начинать, с этого факта наличия ребёнка в животе. Даже если есть риск, что впоследствии что-то случится, всё равно есть этот исходный факт, от которого дальше выстраивается образ ребёнка. А здесь с родителями происходят другие вещи. Думаю, мои слова не противоречат тому, что сказала Наталья.
Н.П.: Да.
М.П.: Приёмные родители в процесс ожидания ребёнка ещё знают, что могут отказаться — и потом тоже. В отличие от родных родителей, которые изначально имеют ответственность за ребёнка. И потом, когда женщина беременна, это уже привязывает её к этой истории, невозможно запросто отказаться от беременности — по сравнению с отказом от усыновления. В беременности есть некая воля судьбы, случайность, желанность или нежеланность, — но не такая, как у приёмных родителей, начинающих совсем с другой позиции, сознательной: я решил, я хочу ребёнка.
Н.П.: Они начинают с рациональной позиции, и неизбежно потом их догоняет иррациональное, оно должно прожиться.
Ю.П.: Можно ли сказать, что лучше будущим приёмным родителям прожить этот иррациональный опыт до того, как ребёнок придёт в их дом, — чтобы все эти переживания не приобретали потом известные ужасные формы и чтобы ребёнка не мучить ими?
Н.П.: Да, для этого и нужна психотерапия.
М.П.: Лучше, наверное, до приёма ребёнка, — но уж тут как сложилось. Если раньше не получилось, то никогда не поздно обратиться к психотерапии. Иметь дело с иррациональной стороной своих переживаний трудно, для этого нужно особое, безопасное, специально организованное место и время, — и психотерапия такое место и время предоставляет.
Н.П.: Я думаю об идее того, что у приёмного ребёнка может быть та или иная наследственность, и связанными с нею страхами. Мне кажется, за этой идеей стоит желание приёмных родителей знать, кем были родные родители этого ребёнка. Думая о них, новые родители хотят дать им какое-то место в этой семье. Все эти навязчивые фантазии о том, что родители принятого ребёнка могли быть алкоголиками, бандитами и тому подобное, — это как будто поиск тех людей. И хотя сознательно приёмные родители могут говорить: "Мы ничего не хотим знать об этих людях, и на порог бы их не пустили", через эти тревоги они, возможно, как-то хотят психологически прорваться в ту семью.
М.П.: И это неплохая тенденция, потому что для родных родителей должно быть какое-то символическое место.
Ю.П.: И возможно, через фантазии о родных родителях приёмные могут входить в родительскую роль.
М.П.: Отчасти, да.
Н.П.: Возможно. Только я не очень себе представляю, как это может быть встроено в обычную семейную практику жизни. Я, конечно, читала в литературе для приёмных родителей, что надо ребёнку говорить нечто вроде: твоя мама была очень хорошая, давай её пригласим в гости. Не представляю, как бы это могло быть в нашей реальности. Это какая-то гипертолерантность, которая с большой вероятностью ранит приёмных родителей. Они отодвигаются, роль сводится к опекунской.
М.П.: Возможно, психотерапия — как раз способ найти такое место для родных родителей, через фантазии, переживания, осуждение или понимание их. Здесь реальное знание о них не так важно, как решение приёмных родителей вообще иметь с этим дело.
***
М.П.: У людей, которые хотят иметь ребёнка, есть несколько эмоционально-личностных задач, которые им нужно решить, и решаются они в психотерапии. Их довольно трудно разрешать как-то ещё.
Н.П.: То есть нам нужно отвести особое место этим задачам, чтобы не вносить иррациональность в нормальную обыденность.
М.П.: Да, именно так. Так вот, подводя итог, можно перечислить эти задачи:
- Переживание своих травм, предшествующих решению принять ребёнка.
- Выстраивание отношений с ребёнком, начиная с определения места для ребёнка в семье и в собственной душе приёмного родителя, и получение недостающего (по сравнению с обычным родительством) иррационального болевого опыта, который связывал бы ребёнка и мать и не нуждался бы в продолжении.
- Поиск своего нового места по отношению к ребёнку и его биологическим родителям.
Н.П.: И в заключение хочется ещё раз сказать, что и для приёмных родителей, и для ребёнка это непростая ситуация. Не нужно ожидать немедленного счастья для всех. Конечно, есть такая фантазия — вот мы берём несчастного брошенного ребёнка из детдома, теперь у него всё будет — и дом, и семья, и всё теперь будет прекрасно. Но ведь в "обычных" семьях все готовы к тому, что дети, подрастая, грубят и капризничают, у них портится характер, они могут плохо учиться и т.п. Но всё это нормально, — потому что "свой"; т.е. трудности не рассматриваются как что-то, отделяющее ребёнка от родителей. Его, что называется, полюбят и чёрненьким. А с приёмным ребёнком любая проблема сплетается со страхами, тревогой, проекциями родителей, вытесненными теневыми образами. Это неизбежно, этого не нужно бояться. Это, если хотите, цена за то, чтобы иметь ребёнка. Приёмным родителям нужно её заплатить — переживая, тревожась, но одновременно сознавая, что происходит с ними, какова роль их проекций, где реальный ребёнок, а где его нафантазированный образ. Это путь, который реально пройти. Но, конечно, это очень трудный путь.
