— Мы разводимся и хотим это отпраздновать… — Голос в телефоне звучит задорно, без ноток печали и сожаления.
Класс! У меня первый такой заказ, о чём я честно сообщаю потенциальному заказчику:
— У меня нет опыта в ведении разводов.
— Ничего, надо же когда-то начинать, — успокаивает голос.
"Надо ли?" — думаю я, но любопытство берет верх. Назначаем встречу.
Они встречают меня, сидя на одной стороне стола. Как молодожёны. Только наоборот. Знакомимся. Приятные ребята, слегка за 30. Улыбаются, шутят. Легко переходим на ты. Она бледновата, и производит впечатление хрупкой, слабой и беззащитной. От Него веет уверенностью. Хочет встать за его каменную спину и пожить там, за стеной, надёжно ограждающей от ветра и проблем.
Подходит официант. Я диктую свой заказ. Он заказывает себе и ей, и я не видела, чтобы они советовались.
— Ты заказал себе и Кате? — уточняю я.
— Да. У неё проблемы с желудком. Оперировали три года назад. Из всего, что здесь есть, Катюне можно только это.
Катюня кивает. За семь лет брака она привыкла делегировать мужу принятие решений, даже таких, пустяковых. Ей нелегко придётся врозь.
Обсуждаем праздник. Банкет на 40 человек. Родителей не будет. Они не понимают повода для праздника и не хотят в нём участвовать. Мне понятно, что именно не понимают родители. Они не умеют радоваться тому, чему не принято радоваться. Катя с Олегом переглядываются. Они уже обсуждали позицию родителей, но остались при своей. Они хотят показать всему миру в лице друзей, что развод — это не смерть, и после него можно жить, вкусно есть и участвовать в конкурсах. Олег подмигивает Катюне.
Они смотрятся как гармоничная, действующая пара. Я в замешательстве.
Обсуждаем программу. Обычно моя фантазия бурлит, и я фонтанирую идеями, а тут откровенно буксую. Нужен праздник-антипод. Вместо "горько" — "сладко", вместо зажжения семейного очага — его гашение и т.д.
— Давайте придумаем торжественную церемонию переименования Ваших имён в Ваших телефонах на "бывший" и "бывшая".
Они шумно одобряют идею. Они полностью на одной волне, и внутри меня растёт упругое недоумение: почему они разводятся?
Разводиться нужно тогда, когда одной планеты мало. Когда ты не хочешь сидеть с Ним на одной стороне стола и обсуждать общий праздник, когда тебе всё равно, ест ли Она то, что можно, или то, что хочется: вы больше не одно целое, и можно не делить проблемы поровну.
Катюня уходит курить.
— У неё такие проблемы со здоровьем, и при этом она курит? — я удивлена.
— У меня не получилось заставить её бросить, — тускнеет Олег. — Частично это причина.
— А ещё есть причины? Мне этой мало…
Олег смотрит на меня изучающе, как бы решая, стоит ли мне довериться. С этим нет проблем: я вынужденное доверенное лицо у кучи знакомых и незнакомых людей, со мной делятся откровенным в первые же 10 минут знакомства, и на самом деле это большая ответственность, которая периодически меня откровенно тяготит. Олег решается.
— Катюня прекрасная домашняя женщина. Она идеальная хранительница очага. Будет сидеть дома и вязать салфетки. У неё две в жизни страсти: вязать и болеть. Она все годы брака болеет. А я её лечу. Я обеспеченный человек, я могу себе позволить лечить её качественно. Я это и делал. Поначалу мне нравилось её лечить, мы вместе ездили в лучшие клиники Германии, Швейцарии, жили там месяцами. Она лечилась и вязала, вязала и лечилась, лечилась и…
— Я поняла, — перебиваю я Олега, видя, что Катюня возвращается.
Я действительно поняла. Олег — успешный бизнесмен. Успешный бизнесмен в нашей стране — это обязательно человек, ориентированный на результат. Как бы ему не нравился процесс, в конце процесса должен быть результат. Олег хотел вылечить Катю, и жить долго и счастливо. А Катя не хотела выздоравливать, ей нравиться болеть.
Вы знаете, почему садовские дети часто болеют? В детском саду — много детей, галдёж, один затюканный воспитатель и борьба за выживание в коллективе. Пластмассового медведя нужно отвоевать, и играть опасливо, оберегая от тех, кому он тоже приглянулся. Это стресс. А дома — хорошо, все игрушки твои, и в помине нет стресса. А болеть — вообще лафа: мама целует в лоб, приносит чай с малиной и разрешает вдоволь мультиков. Мы недооцениваем своих детей. Они быстро понимают, где лучше, и бессознательно, но радостно скатываются с детсадовской горки в болезнь, прямо в руки озабоченной маме. Они манипулируют нами, родителями, в открытую, потому что мы позволяем это делать. Мои подруги часто жалуются, что их дети не вылезают из болезней, в результате чего подруги сидят дома наседками и не могут делать карьеру. Не могут или не хотят? Они говорят мне: "Тебе повезло, что твой сын не болеет". Нет, девочки, это не лотерея. Я сделала всё, чтобы мой ребёнок не болел, потому что я эгоистка, и очень хорошо себя знаю: я не высижу дома больше двух лет. И я с полной ответственностью готовила плацдарм здоровья своему сыну: закаляла его с двухнедельного возраста — и сейчас он невосприимчив к сквознякам и голым шеям в распутавшихся шарфах, внедряла в сознание правила гигиены — и сейчас он не откусит яблоко, пока не помоет руки и яблоко. И ещё — мой сын знает: болеть — это скучно. Болеть — это лежать и ждать выздоровления, это есть бульон даже в отсутствие аппетита, и никаких тебе гулять, скакать и носиться. Поэтому мой сын не любит болеть и делает это крайне редко. И поэтому я спокойно делаю карьеру.
Катя запуталась в своих болезнях как в паутине. Выздоравливало одно — заболевало другое. Олег никак не мог получить результат — вылечить жену, и начинал отчаиваться. Ему стало казаться, что он выбрал… бракованную женщину. Качественная женщина должна бегать на работу, по распродажам и салонам красоты, рожать детей, увлекаться пилатесом. А Катюня не бегает, не рожает и не увлекается. Она сконцентрировалась на болезнях и вязании. Олег устал её лечить, откачивать, вдыхать в её лёгкие свой воздух. Махнул рукой. И решил развестись. Я уверена, что это его решение. Я прям вижу, как он ей об этом объявляет, и она уходит в простуду и нервный срыв с госпитализацией.
Внутри меня борются чувство жалости к Катюне с фразой "Сама виновата". Катюня давно уже должна была вырасти в Екатерину Петровну, но она в свои "за тридцать" ходит в Катюнях, хочет домой, мамино малиновое варенье и мультики.
Смотрю на Олега. Он переживает, конечно. Он такой…порядочный, без гнилья внутри, мужик. Он мог бы осчастливить кого-то своей энергетикой победителя. Но он выбрал Катюню, приручил её, и теперь он за неё в ответе. Думаю, он даст ей хорошие отступные. Которые она потратит на врачей. Потому что она не знает — не хочет знать — что в мире есть другие радости и соблазны, кроме лекарств. Что можно есть одно мороженое на двоих, не боясь ангины, что можно гулять по осеннему парку, зачёрпывая ногами влажные листья, не боясь гриппа, что можно есть жареный, сочащийся жиром, шашлык с одного шампура, и не бояться почечных колик. Потому что можно не думать о болезнях, а думать о хорошем.
Мы продолжаем обсуждать праздник. Катюня хочет бросить букет. Но кто его будет ловить? Женщины, которые тоже мечтают развестись? Сомнительно… Этот букет с вирусом развода и семейного краха никому не нужен. Я думаю, что лично я сама вообще не пошла бы на такой праздник, если бы меня пригласили…
Катюня расстраивается, начинает покашливать и кутаться в вязаную кофту. Сама вязала, наверное… Нужно что-то придумать. Я предлагаю: давайте замужние счастливые женщины условно кинут Кате свои букеты, как бы делясь своим счастьем. Катюня улыбается — ей нравится эта идея. Щёки розовеют, кашель проходит.
Я вижу, что этот праздник нужен Олегу. Не Олегу и Катюне, чтобы они сказали несмирившимся с их разводом друзьям: "Егей! Всё окей!", а Олегу, чтобы сказать Катюне: "Я устал!"
Мы имеем в жизни то, чему мы больше всего уделяем внимание. Обидчивые люди всегда и со всеми в ссоре: они уделяют внимание своим обидам — и в результате все вокруг обижаются на них, пока те обижаются на всех вокруг. Катюня замечает свои болезни, культивирует их. В её жизни они занимают так много места, что там не осталось пространства для Олега. То есть есть один, сломанный стульчик, в самом углу, но Олег хочет сидеть посередине, он успешен, он победитель, он не сидит на приставных.
Он наигрался в доктора. Он семь лет играл эту роль. Но спектакль окончен, гаснет свет… Олег задёргивает занавес, и делает это осознанно. Мне кажется, он до сих пор любит свою бледную, беззащитную Катюню. А она — себя. И он слишком умён, чтобы не понимать, что её бесконечным болезням он не соперник. И он уходит красиво, с музыкой, и банкетом на 40 человек.
Такой, как он, долго не останется один. Его с руками оторвут. Какая-нибудь розовощёкая, пышущая жизнью, жадная до соблазнов. И они вместе будут листать яркую, насыщенную событиями жизнь, стремительную, полную увлечений и впечатлений. Она будет здорова, и её не нужно будет опекать. А он это так умеет! Ему будет этого не хватать. И его залежи заботы будут тихо вянуть в забитом досками дальнем углу, никому не нужные, не востребованные…
Я принимаю решение и сообщаю Катюне и Олегу, что не буду вести их праздник.
— Почему? — спрашивают они в один голос.
— Потому что это не праздник.. Мне не весело. Мне грустно. И гости это почувствуют, и им тоже будет печально. Если хотите просто выпить с друзьями, просто выпейте с друзьями. Не нужно фарса с разводом. Катюня уже и так поняла, что ты не шутишь, — я смотрю на Олега и вижу, что он отлично понимает, о чем я.
— Поняла и опять заболела. Ничего не меняется, — Олег поясняет истинную причину развода.
— Почему ничего? — Катя смотрит на него со злостью. Она устала от этой фразы, видимо, он повторяет её неоднократно. — Я вообще уже почти не пью лекарств. Мне осталось последний курс пройти…
- Ты до сих пор куришь!
— Да дай я долечусь! Бросить курить — это стресс! Я не хочу совмещать стрессы! Потому что от стрессов я сразу получаю букет неврологических проблем…
— Я об этом и говорю, — пылит Олег. — Неврологических, потом ещё каких-нибудь! Это замкнутый круг! Ни-че-го не ме-ня-ет-ся…
Я забираю куртку и ухожу, не прощаясь.
Этим двоим ещё не тесно на планете. Им пока хочется что-то доказывать. Они искрят эмоциями — и это маркер того, что ещё не всё потеряно. Пока хочется что-то кричать ему в лицо, плакать от обиды, махать руками, впадать в истерику от отчаянья — это запятая. Не точка. Точка будет тогда, когда наступит полное пронзительное "всё равно" и внутри будет плескаться равнодушие. А здесь очевидно, что после запятой ещё вполне можно написать милое сложносочинённое предложение. Видимо, это всё-таки антракт… И у них ещё может получиться отличная премьера сезона, если она перестанет кашлять, а он расправит свою широкую спину, возьмёт за руку свою хрупкую женщину, и купит мороженое.
Одно на двоих.
