— Может быть, вот это? Тебе нравится? — он показал на колье с рубинами. Я перевела глаза на ценник. 70 тысяч рублей.
— Ты шутишь?
— Почему шучу? Нужно что-то очень достойное.
— Да но это просто 8 марта, не юбилей и даже не день рождения. Достаточно будет мимозы и геля для душа!
— Ну кто-то другой пусть дарит своим женщинам мимозу…
— Она не твоя женщина!
— Пока нет. Но будет!
Мы с Павлом выбирали подарок для его возлюбленной, и когда он попросил меня помочь с выбором и потащил в ювелирный, я была уверена, что речь о безобидном кулончике или браслетике. Но Павел был неразумно, навязчиво щедр. Ему нравилось быть щедрым. Щедрость была информативна: она как бы подтверждала серьезность его намерений в глазах возлюбленной и всех остальных свидетелей щедрости, и возвеличивала его в собственных глазах. Всё-таки когда мужик покупает своей женщине, к примеру, шубу, он покупает не мех на зиму, а возможность сказать друзьям: "Я своей соболей купил…" Поэтому расплачиваясь за подарки возлюбленной суммой с четырьмя нулями, Паша испытывал внутренний подъём: у него самого дух захватывало от собственной идеальности. Он предвкушал, как оценит подарок та, кто всю жизнь получала в качестве презента шоколадки и бижутерию, и был заранее счастлив её потенциальным восторгом. К слову сказать, если понадобится, он готов был и на большее количество нулей…
По сути, он не скрывал своих симпатий к Маше с первого дня её появления. Зацепила. Хотя чем именно — непонятно. Но Машина фишка была как раз в том, что она не пыталась нравиться. Она была мила от природы и никак не подчёркивала этого: невзрачно одевалась, почти не красилась. Весь её образ как бы говорил: мне всё равно, понравлюсь я тебе или нет. Эта незаинтересованность сама по себе заинтересовывала.
Я всю жизнь прилагаю усилия, чтобы нравиться. Я не верю в людей, которым плевать на мнение окружающих. Это показательное равнодушие к оценке твоей личности со стороны — это какой-то высший пилотаж самодостаточности. Людям нравится говорить: "Мне всё равно, что обо мне подумают", — но это не имеет ничего общего с тем, что они на самом деле чувствуют. Я уверена, что никому не всё равно. Но я отвлеклась. Про Машу. Маше было как бы всё равно. Ключевое слово как бы. Эта индифферентность скорей была от неуверенности в себе, глубинного страха ошибки. Её никто не учил женственности: что носить, как краситься, стрелять глазами. Она не умела и не делала. Это был такой протест. Возьмите меня чёрненькой, всё равно не отмоете. Не нравится — свободен. Но многим нравилось, так что…
Павел быстро понял, что пропал. Ему хотелось смотреть на Машу, говорить с ней, пить вместе чай, и он выдумывал поводы, чтобы зайти в кабинет, где она сидела. Кроме неё там сидели и более опытные в этих делах девицы, Павла быстро раскусили.
— Смотри осторожней, Маш, к тебе вон женатик повадился, — говорили девицы с завистью.
Павел действительно был женат и имел взрослого сына. Но это другая вселенная, параллельные миры. Семья давно стала для него таким же статусным атрибутом, как, скажем, служебная машина или личный кабинет. Она есть и точка. Прочный и нерушимый брак, основанный на совместно пережитых трудных временах.
А тут — Маша. Ради неё он был готов разрушить свой брак. Видимо, он был не такой уж прочный и нерушимый, а может, с годами нерушимость надоедает, и хочется самому пробить пару брешей в бетонном заборе собственной крепости.
Павел виртуозно ухаживал. Пышно и хрестоматийно: большие букеты, дорогие рестораны, отборные спектакли. Маша нюхала цветы, ела сказочную еду, смотрела балет. Принимала ухаживания. Впоследствии, когда мы с ней подружились настолько, что стали откровенничать, я спросила её:
— Зачем ты принимала ухаживания, если не планировала… дать ему то, что он хочет?
— Ты пробовала когда-нибудь ему отказать? — отвечала она вопросом на вопрос.
— Ну мне он ничего не предлагал, — отшучивалась я.
— Вот-вот, — Маша нравоучительно поднимала пальчик. — Он не слышит слова "нет" категорически.
Паша делился со мной своими влюбленными переживаниями. Это было мило. Подкупало искренностью. Паше нравилась Маша, нравилось ухаживать за Машей, но больше всего нравился он сам в образе влюблённого юнца. Цветы, смущение, выдуманные поводы увидеться — всё как в молодости. Он любовался собой и недоумевал: почему так долго приходится ждать результата. Он не мог ударить в грязь лицом в глазах общественности, все вокруг были свидетелями. Свидетелями чего, верные мои? — спросил бы Валентин Гафт из фильма "Гараж". Свидетелями его любви и её непреклонности. И результат уже назревал, но всё никак не случался.
Паша ввёл новую опцию, улучшающую Машину жизнь: теперь он каждый день вёз её домой на своей служебной машине, предварительно проинструктировав водителя ехать помедленнее, а потом, сделав крюк, возвращался к себе домой, в параллельную вселенную. Водители злились, увольнялись пачками.
Паша приходил домой, садился ужинать. Никто не спрашивал: "Почему так поздно?" Это очень удобно, когда никто не спрашивает. Нерушимость и прочность его брака заключалась в отсутствии провокационных вопросов.
Маша была неприхотлива и не могла оценить размаха щедрости. Она опускала глаза и говорила "Спасибо", часто моргая ненакрашенными ресницами в ответ на все его подарки. Паше было мало этого "спасибо", хотелось больше. Больше эмоций, больше радости. Он как бы взял голодающего ребенка и стал кормить его фуа-гра. А тому и бутерброд с маслом был бы за счастье. Он просто уталял голод, а чем — без разницы. Фуа-гра даже вредней — она жирная и на голодный желудок совсем не подходит.
Паша играл в игру, и сама игра доставляла ему удовольствие. Он как бы оттягивал момент окончательной победы, но был в нём уверен. Я оказалась зажата в тамбуре их отношений. Я видела, как обнадёжен Паша Машиным "спасибо", но знала и Машину версию. Маша ни о чём не просила, всё, что происходит — исключительно Пашина инициатива. Он делает, потому что ему так хочется. Она много раз просила его этого не делать, и говорила твердое "нет", но… Ему так хочется. И он делает. К ней какие вопросы?
Вообще-то, у меня был к ней ряд вопросов.
Я не понимала её чисто по-женски. Взять дорогой подарок — это как бы залог. Нужно что-то вернуть. Если это букет цветов, то достаточно и ненакрашенного спасибо. А если это ежедневные дорогостоящие дары, то бери и давай. Причём желательно расплачиваться в той валюте, которую от тебя ждут. А иначе ты обнадёживаешь безнадёжного пациента. У тебя на руках его анализы, ты видишь, что он не жилец, но говоришь: "У вас просто грипп, выпейте анальгин". Может, в этом есть смысл: его кончина для него самого станет неожиданностью, и последние дни жизни не будут омрачены страхом смерти. Но это философия, а врачи дают клятву Гиппократа. Поэтому обречённому пациенту гуманнее сказать, что он обречён, а не ездить домой на его служебной машине через ресторан.
И как можно не понять внятно произнесенное "Нет"? Не понял в одно слово — скажи по буквам: Н Е Т. Наташа. Екатерина. Тамара. Иди к ним. Что непонятного? Я подозревала, что Маша проглатывает окончания, и говорит невнятно. Ей выгодно, чтобы он не допонял и не расслышал. Она, сама того не желая, вела себя как прожжённая самка богомола, мастерски пожирающая мужские сердца и паразитирующая на их кошельках, и при этом оставалась в образе наивной неиспорченной девочки в сандаликах. Как ей это удаётся? Я недоумевала, но молчала, потому что, когда чего-то не понимаешь, надёжней молчать, чем давать оценки ситуации. А ещё я знала Машину тайну: у неё тоже была параллельная вселенная. Спокойный, тихий мальчик. Полный штиль. Он не дарил дорогих подарков, но покупал ей тёплые шерстяные носки и при встрече, первым делом, поправлял шарф на её шее. Рядом с ним Маше было спокойно. И если бы можно было снять кардиограмму во время свидания с ним, то она была бы идеальная — ровная, здоровая, как по учебнику. А с Пашей — всё иначе: сердце выскакивало из груди, волновалось и постоянно было готово к новым переживаниям. Паша как бы насильно засовывал руку в неё и вытаскивал эмоции, ещё и ещё. Она даже не подозревала, что утрамбована таким количеством эмоций, но Паша всё доставал и доставал новые порции смущения, страха, восторга, радости, гнева, умиления, благодарности, раздражения… После свиданий с ним она уставала так, что приходила домой и засыпала — восстанавливалась. Любые эмоции — это прежде всего стресс. А если их вытряхивают из тебя с таким энтузиазмом, близким к остервенению, то это двойной стресс, кошмарящий нервную систему.
Паша шёл по коридору с бархатной коробочкой и роскошным букетом цветов. Шёл с ощущением победителя. Сегодня он откроет последнюю дверь. 70 тысяч за колье — это ключ от многих женских сердец, тем более таких неискушённых, как Машино.
Маша очень кстати была в кабинете одна. Он протянул ей подарок и замер в ожидании реакции. Маша открыла коробочку и провела ненаманикюренным пальчиком по кровавым рубиновым камушкам. Камушки пошептали ей свою цену, и Маша испуганно захлопнула коробочку.
— Ты с ума сошел, я не возьму это!
— Это от всей души! С 8 марта!
— Это слишком дорого…
— Не слишком, — ему приятно было возражать по этому поводу.
— Я не возьму, — твёрдо сказала Маша, без колебаний отодвинув подарок на край стола.
— Почему? Я старался, выбирал…
— Мне не нужны такие дорогие подарки. Мне не с чем и некуда носить такие колье.
— Мы купим тебе шикарное платье!
— Я не хочу шикарное платье. Я не хочу колье. Неужели ты не видишь, что это нужно только тебе? Мне комфортно в моей водолазке и брюках, мне хорошо и спокойно в бижутерии, зачем всё это? Я не возьму, потому что не хочу.
Паша почувствовал сталь в голосе и понял, что она не шутит. Он купил самый изысканный деликатес в мире, а ребёнок, поджав губки, говорит, что от фуа-гра у него изжога, и если нет хлеба, то лучше ничего не надо. Ребёнок с легкостью отказывается от его даров, безжалостно обесценивая своим отказом его чувства. Прямо берёт и зачеркивает все нули… Паша разозлился.
— Если ты не возьмёшь подарок, я выкину его в окно, — пошипел он.
— Это твой подарок, делай с ним что хочешь.
— Я не шучу! — Паша почти кричал. — Или ты возьмёшь колье, или я…
— Я не возьму! — ледяной голос Маши.
— Ты эгоистка! Не ценишь добро. Я всё для тебя делаю! А тебе "спасибо" жалко, поцелуй в щёку, как школьник выпрашиваю! Ты жадная на чувства, на эмоции! Каждую улыбочку с боем выбиваю! А теперь ещё и в лицо мне моими же подарками кидаешь!
— Я не кидаю! Я просто не беру! Потому что у меня от таких подарков только проблемы. И все потом спрашивают: а что же ты взяла, если не хотела? А я потому и взяла, что не хотела обижать тебя, чтобы потом меня не обзывали неблагодарной! Ну и кто из нас эгоист после этого?
Я стояла в тамбуре и переживала за исход ситуации. Всё-таки перебор с количеством нулей… Я дежурила. Как скорая помощь на массовых мероприятиях. Интуиция подсказывала, что кого-то сегодня мне точно придется откачивать. В тамбуре было всё слышно, и когда я услышала, как открылось окно, то озабоченно заметалась по ограниченному пространству.
— В последний раз спрашиваю: возьмёшь подарок?
— Нет! Нет! И еще раз Нет!!!
— Ну тогда… С 8 марта!
Я сквозь дверь тамбура явственно увидела, как Паша швырнул бархатную коробочку в окно. Дверь была из дерева, стена из бетона, но я отлично пронаблюдала рубиновый полёт интуитивным зрением. 70 тысяч рублей сейчас упадёт кому-то на голову… Если бы мне на голову упало 70 тысяч, я бы быстро сориентировалась…
Не раздумывая, я метнулась вниз с третьего этажа. Наверное, это был рекордный спуск с лестницы на каблуках… Скорая помощь на то и скорая, чтобы действовать быстро.
Спустя час я зашла к Маше. Она, заплаканная, что-то вдохновенно писала на листе А4. Не нужно быть Шерлоком, чтобы догадаться.
— Увольняешься?
— Да. Не могу больше. Он не даст мне жизни здесь, — сказала она и хлюпнула носом.
— Что случилось? — я претворилась, что меня не было в тамбуре.
— Он выкинул в окно подарок, который я отказалась брать.
— Это колье стоило 70 косарей. Я помогала выбирать.
— Тем более! Он купить меня хочет? Зачем мне это колье? Ты же сама потом спросишь, зачем я взяла…
— Спрошу.
— Ну вот видишь!
— Так ты не взяла, потому что не хотела или чтобы потом не пришлось отвечать на вопрос "зачем"?
— Я не взяла, потому что выхожу замуж за другого мужчину.
— Назло?
— Нет. Потому что он любит меня больше, чем себя. А Паша любит свою любовь ко мне, а не меня. Он не видит, что мне действительно надо, а даёт то, что ему кажется правильным.
— Зажралась ты, мать…
— Может быть. Просто я устала. Хочу спокойствия. Тишины. Покоя. А у него есть всё, кроме этого.
Маша хотела в штиль. Она определилась с выбором. Девятый вал и рваная кардиограмма — эти страсти не для неё. Для неё — шерстяные носки и чай. Без дорогих ресторанов, в которых официанты одеты лучше неё, без пафосных приёмов, где она не знает, как себя вести, без выброшенных в окно рубиновых колье… Её посадили на трон-пьедестал, а ей там неуютно. Она хочет пересесть в кресло-качалку и накрыть ноги пледом. На пьедестале надо соответствовать, а это нелёгкая круглосуточная работа. А альтернатива — сидеть и качаться. Умиротворение и покой. Никому не надо ничего доказывать, никакой ежедневной переаттестации на звание королевы, никакого страха, что станешь источником разочарования. Маша не хотела соответствовать, она хотела предсказуемости. Я впервые её понимала. Мне хотелось поддержать её в её решении, погладить по плечу или поправить шарф.
Паша сидел в своем кабинете и наливал себе третий стакан виски.
— Павел Сергеевич, извините, — подтянутая секретарша заглянула в кабинет. — Вы трубку не берёте. Там к Вам посетители из подведомственной организации пришли…
— Не беру трубку, значит меня нет. Это понятно?
— Понятно, — вежливо кивнула секретарша. — Я хотела спросить… Праздник сегодня… Можно мне на часок пораньше…
— Можешь идти прямо сейчас! — сказал Паша и выпил залпом виски. Кусочек лимона приятно освежил горло.
— Спасибо, — радостно встрепенулась секретарша. — Это самый лучший подарок!
— Подарок, говоришь, — Паша горько усмехнулся. — На вот тебе ещё один подарок.
Он толкнул через весь стол бархатную коробочку…
— Ой, — смутилась секретарша. — Ну что вы… Спасибо. Это же так дорого…
— Да, это очень дорого, — Паша налил себе ещё виски, слегка расплескав — руки уже не слушались. — Это прям чертовски дорого. Горааааааздо дороже шоколадки, понимаешь? Но ты не бойся, бери и носи. С красивым платьем. С 8 марта…
Секретарша с трепетом взяла коробочку в руки и, ещё раз поблагодарив, повернулась выйти из кабинета. Паша остановил её в дверях.
— И это… Если не понравится — смело выброси его в окно…
