Несколько лет назад весь мир следил за тем, как выживали в экстремально-стрессовых условиях 33 чилийских шахтера, более двух месяцев просуществовавших в подземном склепе в ожидании помощи.
Без света, еды, воды, над головой — километры и тонны земли… Люди переживали колоссально-тяжёлое испытание, но не потеряли человеческий облик — и когда связь с внешним миром была установлена, первое, что они попросили спустить к ним, в подземелье, после воды и еды — это зубные щётки и бритвы, потому что чистые зубы и выбритые щёки — это признак цивилизованного человека, и пока человеку не всё равно, как он выглядит и пахнет ли у него изо рта, его вера во спасение не сломлена.
Специалисты бурили землю, чтобы спустить к ним спасительную капсулу-лифт, а психологи готовили шахтёров к возвращению из подземного плена. Мужики были разновозрастные, разные семьи, разные судьбы, но инструкции получали одинаковые: "И вы и ваши семьи всё это время переживали сильный стресс. Каждый день вы боялись умереть, каждый день они боялись вас потерять, и вся жизнь — вас и ваших семей — была парализована этим страхом. Поэтому, когда вы вернётесь, и спустя какое-то время вновь адаптируетесь к привычной жизни, самое главное не говорить своим жёнам и матерям: "Мне пришлось хуже, чем тебе". Не меряйтесь силой пережитого стресса, не бравируйте ею как инструментом, оправдывающим ваши ошибки, просто чаще говорите: "Я люблю тебя", "Я горжусь тобой", "Как здорово, что мы с этим справились".
Пишу это, и у самой мурашки. Какие мудрые и точные слова! Не меряйтесь уровнем стресса!
…Раньше мы с мужем часто ссорились. Во времена, когда я сидела дома с бесконечно любимым сыном и страдала от… нереализованности. Костюм домохозяйки мне жал в амбициях. Я хотела разрывающихся от звонков телефонов, загруженности и востребованности, календаря встреч, заполненного под завязку. А имела всяческие педиатрические радости, прикормы и потешки, что безумно вдохновляюще, но рутинно и навязчиво спокойно. И эта вязкая рутина и предсказуемость моего "завтра" была для меня столь изнурительна, что я утопала в болоте профессиональной деградации и переживала сильнейший стресс. Муж же был полностью погружен в работу. Я ждала его полуночного возвращения, чтобы высказать. Начинала ещё в прихожей. Такая встреча приветливой истерикой. Он, хмурый, уставший, шёл в ванну и на кухню. Я — за ним. Мне хотелось донести до мужа, как мне тяжело. Пусть проникнется и хотя бы приходит вовремя. В ответ я слышала что-то вроде: "Ты даже представить себе не можешь, какие у меня сейчас проблемы на работе!", "Да ты знаешь, какой у меня страшенный загруз, и всё равно упрекаешь!", "Да я за последние трое суток спал не более десяти часов, мне вот только твоих слёз сейчас не хватало!" и т.д. Может, сравнение кощунственно, но у меня было стойкое ощущение, что мой муж уже три года находится в рабочем плену, и несмотря на то, что хоть и заполночь, но с работы он всё же появляется, эти "вылазки на поверхность" никак не улучшают климат в семье. Потому что за время, проведённое дома, он не успевает починить кран, прибить гвоздь и перенастроить ТВ-антенну, но зато успевает выгрузить негатив, которым его на работе загрузили под завязку.
Мы начинали ссориться. Мериться уровнем стресса. Я свой сгрузила — его очередь. Далее — классика! — муж задавал любой вопрос. Что на ужин? Где моя чёрная рубашка? Есть ли жизнь на Марсе? Правильного ответа, точнее ответа, устроившего бы мужа, не существует. Что бы я не сказала — всё вызывает негативный всплеск, потому что вопрос ради него и задавался. Я не отвечая, ухожу. Ухожу, якобы чтобы избежать дальнейшего зарождающегося в недрах моего мужа цунами, но на самом деле манипулирую. Но цунами не остановит захлопнутая дверь. Бесполезно. Меня уже на выходе настигает волна раздражения:
— Куда ты уходишь? Давай договорим!
— Давай завтра. Ты устал. Ты злишься и конструктива не получится, — это моя словесная плотина, ею я пытаюсь сдержать волну. И ещё я в этой ситуации жертва и хочу сохранить этот статус.
— А ты считаешь, что не дала мне повода злиться?.. — и накрыла волна, и пошла крутить-засасывать в пучину все возможные претензии, топить упрёками, припоминать старые, давно просроченные обиды, нахлобучивать агрессивные нравоучения.
А я стою под этим шквалом, и представляю себя на кассе, в супермаркете, продающем семейное счастье. Я взяла безразмерную тележку, посадила туда ребенка, хапнула здоровья на всю семью, финансового благополучия, тут же бездумно напихала ассорти семейных ценностей (вон торчит счастливый семейный отпуск на море, вон родительские слёзы умиления на первом детском утреннике, а вон там, на самом дне, вполне себе виртуозный супружеский секс на десятом году совместной жизни), бытовые радости, карьерные победы, и уже у кассы набрала каких-то совсем необязательных мелочей (цветы на годовщину первого поцелуя или "давай вот этот халатик твоей маме купим?"), и вот я уже стою на кассе — расплачиваюсь.
— С вас — ежевечерний вынос мозга, — говорит кассир с бейджиком "вершитель судеб".
— Спасибо, сдачи не надо, — говорю я, открываю глаза и жду, когда поток претензий мужа слегка ослабнет и он сам устанет от своего раздражения. Как правило, его хватает минут на 10, а потом он сдувается. И понуро замолкает. Мы спим, отвернувшись друг от друга. Мы оба недовольны собой и друг другом. Мы продлеваем ссору в утро. Зачем? Господи, зачем? Чтобы остаться в своей правоте. В своей уютной и привычной правоте, будь она трижды неладна, если её цена — это холодная постель и набухающий развод. "Завтра, всё завтра. Завтра я всё исправлю".
Не надо исправлять, просто не совершайте этих ошибок, друзья! Не надо. Потому что пока Вы не измените жизненные установки, Ваше "завтра" будет таким же. Прокрастинация, мать её…
Потому что завтра водоворот рабочих проблем засосёт мужа в свою безразмерную воронку, а вы будете и дальше существовать в ореоле упреков и тревожного ожидания худшего, а он снова вернётся после полуночи, и читай последние два абзаца сначала — схема та же.
Остановитесь. Поймайте себя. И подумайте, что в конце туннеля ваших бесконечных ссор есть лишь блёклый свет одиночества.
А я не хочу быть одна. Я боюсь одиночества. Я вообще вся утрамбована страхами.
Больше половины их связаны с моим ребёнком — я боюсь, что с ним что-то случится, боюсь его болезней, боюсь, что он свяжется с плохой компанией или не будет счастлив, боюсь заболеть сама и не успеть поставить его на ноги, боюсь войны и стихийных бедствий, боюсь столкнуться с какой-нибудь несправедливостью, и в результате, например, остаться без жилья, боюсь незащищённости, боюсь остаться одной, боюсь темноты и насекомых, даже бабочек, боюсь старости и необратимости, боюсь похорон, боюсь… ещё миллиона вещей. И рядом с ним, моим неидеальным мужем, бояться как-то сподручнее: страхи неотвратимо блекнут перед баррикадами семейных уз…
Поэтому теперь мы миримся наперегонки. И я теперь всегда подойду первая. Если успею, конечно…
