В некотором царстве, в некотором государстве… А точнее, в обычном городе. Жила-была гусеница.
Кушала листочки, ползала по веткам деревьев, по траве, общалась с такими же гусеницами как сама… Боялась птиц и одновременно завидовала им.
"Вот бы стать такой как птица", — думала порой гусеница. — "Тогда меня мои собратья гусеницы и не только они, бояться будут. А я тогда никого и ничего бояться не буду. Только вот стать птицей я точно не смогу", — грустила гусеница.
А раз не смогу, то буду жить, как жила.
Может, и жила бы гусеница дальше так, как раньше, но только словно бы вдруг она стала обращать своё внимание на красивых, лёгких и таких манящих бабочек. И не просто обращать внимание, а испытывать огромную радость и при этом жгучую боль от вида этих божественных созданий.
"Ой, ой, нет, нет. Не хочу никакой боли. Уж лучше я вообще без радости буду жить, чем с болью столкнусь".
Сказано, сделано. Через некоторое время мир гусеницы стал менять краски и из цветного превращаться в чёрно-белый. И радость действительно куда-то исчезла. А ей на смену пришла тревога, а с ней и страх.
Гусеница смотрела по сторонам, и ей казалось, что она умирает…
Тогда она оглянулась назад, куда-то туда, когда она была маленькой девочкой, и ей казалось, что мир прекрасен, и он ещё подарит ей много интересного и нужного. И на её глазах выступили слёзы. Она плакала о том, что так по-настоящему и не жила. Что так и не сделала чего-то такого, о чём хотелось бы вспоминать, когда уходишь из этой жизни.
Она плакала, а в её душе словно боролись две её части. Одна часть кричала — я хочу жить и всё для этого сделаю, а вторая, что жизнь закончена, и надо её просто дожить. Дожить так, как получится, просто дотянуть, и всё.
Гусеница слушала обе свои свои части и не понимала, какую же из них выбрать. То она смирялась с тем, чтобы дожить, и начинала потихоньку замирать, то снова начинала бороться и кричать — я хочу жить, я буду жить.
— А как ты хочешь жить? — Вдруг спросил кто-то не то рядом с ней, не то в ней самой.
— Как? — Переспросила гусеница. — Да как жила, так и буду.
— Нет, как жила уже не получится. — Снова услышала она чей-то голос.
— Как не получится? Почему не получится? — Вопрошала удивлённая и испуганная гусеница.
— Пришло время перемен, — отвечал уже знакомый ей голос.
— Но я не хочу никаких перемен. Меня всё устраивает. Вот если бы можно было стать птицей, тогда я ещё согласилась бы, а так нет.
— Ну нет, так нет…
— Что это значит? — Чуть не закричала гусеница.
А в ответ только тишина.
Тишина была настолько зловещая, что тело гусеницы съёжилось и замерло от страха.
В висках стучало — я хочу жить, смерть — пришло время перемен, по-старому не получится…
Тихо, холодно, страшно…
Ей казалось, что вот и всё… Вот и смерть пришла за ней.
Но смерть почему-то никак не приходила.
И тогда, уже отчаявшись дождаться смерти, гусеница вдруг стала понимать, что ведь тот внутренний голос никак не мог желать ей зла. А это значит, что в его словах всё правда.
И про перемены, и про то, что жить, как жила, уже не получится…
В какой-то момент ей показалось, что она видит себя со стороны, откуда-то сверху. И не только себя, но и мир вокруг себя. Она смотрела и не узнавала этот мир. Он казался ей каким-то другим. Она снова и снова вглядывалась в него, и через какую-то странную дымку всё чётче и чётче проступали очертания всего того, что она раньше видела. Видела, конечно, видела, но… Но сейчас всё то, что было раньше знакомо, заиграло новыми яркими красками.
"Ну вот", — подумала гусеница, — "я так сопротивлялась переменам, что не заметила, как изменился мир вокруг меня".
"Интересно", — подумала гусеница и попыталась сделать шаг. Но тело так и осталось скованным.
"Тело, моё дорогое тело, как же я раньше тебя не замечала. А заметила только тогда, когда ты стало недвижимо и даже заболело от этой скованности… А голос, чей был тот самый голос? Тот, который роднее и ближе, чем голос мамы".
Гусеница прислушалась к стуку своего сердца и вдруг поняла, что она больше не боится. Нет, немножко она, конечно, боится, но…
— Ты готова к переменам? — спросил вдруг голос, которому она была рада больше всего на свете.
— Да! — Не раздумывая ответила она. — Мне, конечно, немножко страшно, но я справлюсь.
— И ты готова отказаться от мечты стать птицей?
— Да. И я больше не хочу, чтобы меня боялись. Я только хочу узнать, кому принадлежит этот божественный голос.
— Как? Ты ещё не догадалась? Это ведь я, Душа твоя.
Радость и благодать разлились по всему её телу…
— Раз так, то я тем более готова к переменам!
И, посмотрев на своё отражение в воде, она удивилась, обрадовалась и, взмахнув очаровательными крыльями, полетала…
Почему сказка страшная? Да потому, что меняться всегда страшно. Причём даже тогда, когда очень хочется.
А чтобы перемены проходили быстрее и менее болезненно, за помощью можно прийти к психологу.
