В кафе за соседним столиком обедала семья. Между мамой и бабушкой сидел мальчик лет четырёх-пяти, который громко и настойчиво повторял: "Здесь бесплатно мороженое! Мороженое можно бесплатно!". Сначала его игнорировали, и мальчик стал говорить ещё громче: "Мама! Мороженое! Мне бесплатно!".
Кстати, действительно, при входе в кафе висел банер про бесплатную порцию мороженого каждому ребёнку. Вряд ли малыш прочитал его сам, скорее всего, невзначай произнёс кто-то из взрослых — и то ли забыл, то ли передумал заказывать, сев за стол. А малыш запомнил, и, конечно, для него это было очень важно.
Спустя минуту мама и бабушка начали шикать на ребёнка: "Веди себя нормально! Помолчи!". Мама, которой, похоже, становилось очень неудобно перед окружающими, достаточно громко, чтобы слышали за соседними столиками, сообщала сыну, что "больше его никуда с собой не возьмёт".
"Мама, но тут мороженое! Мороженое бесплатно!" — не унимался мальчик, почти переходя на крик.
"Нет мамы", — прошипела сжавшаяся в комок от неловкости женщина. Ребёнок испуганно замолчал, глядя на неё.
"Как нет мамы?" — спросил он, протягивая к ней руки.
"Вот так, меня нет, пока ты себя не будешь нормально вести. И не трогай меня! Ты же знаешь, я не люблю, когда я злюсь, а ты ко мне лезешь!"
После непродолжительной паузы ребёнок захныкал, и в дело вступила бабушка, которая схватила его за плечи и пригрозила вывести из-за стола. Снова прозвучало — "веди себя нормально", а также — "что ж за наказание", "не умеет себя вести" и "совсем распустился". Мальчик вывернулся из цепких рук бабушки и несколько минут просидел молча. Папа и остальные присутствующие напряжённо листали меню.
Я, невольно включившись в ситуацию, ждала, когда же кто-нибудь из взрослых наклонится к расстроенному ребёнку и поинтересуется, где он узнал про бесплатное мороженое, объяснит, что сейчас всё выяснит у официанта, расспросит, какие есть вкусы, и предложит мальчику заказать мороженое после обеда. Ну, или скажет что-то про больное горло ребёнка и не пожалеет усилий на то, чтобы утешить и предложить что-нибудь другое, не менее вкусное. Но никто не произнёс ни слова.
Когда подошла официантка, мальчик снова заголосил про мороженое, и его снова проигнорировали. От отчаяния он начал захлёбываться слезами и кричать уже истошно, на весь зал. Тогда с торжествующим видом поднялась бабушка, схватила пацана железной хваткой за подмышки и выволокла из-за стола, приговаривая: "Опять себя до истерики довёл! Марш из-за стола! Всем надоел! Сейчас я тебе задам!". Похоже, что ритуал повторялся не впервые: мальчик, не сопротивляясь, поплёлся выслушивать бабушку и умываться холодной водой, мама, потупив взгляд, спокойно осталась за столом с видом, как бы говорящим — "я сделала всё, что могла", остальные взрослые облегчённо вздохнули. В зале воцарилась тишина.
Сидя за соседним столиком, я сочувствовала не только непонятому, неуслышанному ребёнку, но и беспомощным, измученным родителям, у которых не было никаких предположений и способов, как ещё справляться с таким "неудобным" поведением их чада.
Я думала о том, как события из детства, обозначенные и озвученные голосами наших мам, пап, бабушек и дедушек, становятся частью нашей идентичности: сообщают нам о нашем характере, внешности, способностях и таким образом задают нам рамки порой на всю жизнь.
Можно с сожалением предположить, что этот маленький любитель мороженого вырастет с хроническим чувством вины и самоотношением — "я всегда был капризным эгоистом, у меня были истерики и проблемы с нервами, близкие со мной мучились".
Его мама, возможно, несёт в себе установки — "надо быть хорошей, удобной для всех девочкой, а то никто не будет любить".
Его бабушка, возможно, с детства считает: "если сама не сделаешь — никто не сделает", потому что вечно ходила в роли няньки за младшими братьями и сестрами.
Его папа, возможно, с раннего возраста усвоил — "сиди помалкивай, всё равно ничего нормально сделать не можешь".
…Я знаю девочку "не всем же быть красивыми", знаю девочку "я тупая и беспомощная", мальчика "неприятное надо молча терпеть", мальчика "я всегда был жутким трусом", девочку "мне все завидуют"… Задают ли они себе вопрос, сколько "истины" в этих установках, вынесенных десятки лет назад из событий, которые объяснялись им взрослыми? Взрослыми, которым зачастую не хватало ни знаний, ни понимания, ни собственного положительного детского опыта…
