(Конфиденциальность соблюдена, ситуация описана с согласия клиента.)
Каждый раз, когда я встречаюсь с подобным результатом материнской "любви и заботы", я всё больше укрепляюсь в принятии того факта, что детство — это очень опасный период абсолютной зависимости от не всегда психически и личностно здоровых взрослых, которые могут сотворить с беззащитным, а главное, абсолютно доверяющим им ребёнком, всё, на что способно их деформированное воображение.
Л.Н. резко открыла дверь кабинета и громким авторитарным голосом, не терпящим возражений, произнесла с самого порога:
— Я — профессор и доктор наук, преподаватель высшей школы, и вся эта ваша мутотень по поводу психологии для меня всего лишь любопытство. Так что, не обольщайтесь.
Наверное, если бы я практиковала всего пару лет, была бы удивлена такому повороту событий: сама долго настаивала на приёме, а развернула ситуацию так, будто это я сама напросилась. Но для профессионала — это знак, прежде чем подойти поближе, завоюй доверие и сними мощную защиту психологического Родителя, тем более, когда запрос связан с психосоматикой, и человека на консультацию направляет врач-невролог.
Л.Н. внешне идёт на контакт, но как только я предпринимаю осторожную попытку сократить психологическую дистанцию, Л.Н. мгновенно "отталкивает" меня назад саркастической фразой или пренебрежительным взглядом.
Заканчивая первую консультацию, не предлагаю второй встречи, оставляя решение за клиенткой, и собираюсь прощаться.
— А что это за картинки у вас на столе? — Вдруг спрашивает она, не обращая внимания на то, что прозвенел сигнал окончания консультации.
На столе три разных колоды метафорических карт, Л.Н. увидела только ту, у которой ярко говорящее название "Мой Внутренний Ребёнок".
— Хотите посмотреть? — Мысленно благодарю авторов, создающих рисуночные метафоры.
— Нет. Это глупо рассматривать какие-то рисунки, — и вновь Родитель настороже.
— Согласна. Смешно выглядит психолог, предлагающий взрослому человеку, Доктору наук, составить рассказ по картинке. Уберу их подальше, — и карты, как бы случайно, рассыпаются на большом столе картинками вверх.
Л.Н. внешне не проявляет интереса, но её выдаёт вегетатика и невербалика.
— Надо же, какая страшная картинка.
— Какая?
— Ну, вот же! — Её раздражение зашкаливает, Ребёнок в подвале тирана, она даже делает несколько шагов назад и прячет руки за спину.
— Какая же это карта? Не вижу, — хотя, конечно, я вижу эту карту и хорошо знаю, в каких случаях человек обращает внимание именно на неё.
Л.Н. не слышит меня. Налицо все признаки начинающейся мощной панической атаки:
— Как же ему помочь? Почему никто ему не помогает? — Голос срывается, она начинает задыхаться из-за поверхностного дыхания, тянет вниз ворот яркого лонгслива, а следом я слышу громкое рыдание:
— Ирина, пожалуйста, помогите этой девочке выйти из подвала.
И больше нет строго, надменного Родителя, известного профессора, преподавателя и руководителя научной лаборатории, а есть маленький Ребёнок, плачущий навзрыд, не в силах больше сдерживать свою глубоко спрятанную боль.
Передо мной "Хорошая Девочка", сформированная доминирующей, эмоционально-холодной авторитарной матерью, Мега звездой в научных кругах. Девочка такой матери должна быть безупречна во всём. Но она всё равно не дотягивает до уровня Звезды, слишком уж чувствительная, тактильная, то на руки залезет, то обнимается начнёт, то заплачет. А так её дочь вести себя не может.
И вообще, было бы интересно посмотреть, как быстро повзрослеет неудобная дочь, если поместить её в среду умных, образованных, величайших учёных, так любящих проводить эксперименты. А, главное, как повлияет такая среда на развитие её интеллекта? Приматы в лаборатории дают интересные результаты, а ребёнок в естественной среде? Ничего личного, просто наука. Ведь так важно получать интересные результаты.
И эксперимент начался.
Были исключены игрушки, детские книжки, общение со сверстниками. Гувернантки, которые постоянно менялись, говорили на таком же строгом научном языке и не позволяли себе проявления никаких эмоций. Девочка 5 лет прекрасно разбиралась в понятиях "лонгитюдное исследование", "эксперимент", "лабораторные результаты", но не понимала, что такое сказки, игры (а ведь игра — это ведущая деятельность до 7 биологических лет!), а самое трагичное — общение со сверстниками.
Потому что, понятное дело, для "чистоты эксперимента" было необходимо исключить из окружения дочери всех её сверстников, особенно тех, кто из окружения претендовал на место друзей, знакомых, а когда девочка превратилась в очень симпатичную девушку, — претендующих на руку "недостойных" молодых людей, несмотря на то, что они были из того же, научного круга.
"Будь послушной, удобной. Мама знает лучше. Без меня ничего не делай! Ты что, сама не можешь принять решение?!"
Что стоит за этим требованием? "Не взрослей, но будь взрослой", "не принимай решений, но неси ответственность", — Когнитивный диссонанс, вызванный экспериментальной родительской установкой, окончательно деформировал хрупкую психику девочки, которая за своё безропотное послушание всего лишь хотела немного материнской любви и похвалы. Но матери-шизоиды на это просто не способны. А вот на различные эмоциональные эксперименты и манипуляции — да.
Жизнь Л.Н. была абсолютно понятна, расписана по часам на годы вперёд до момента ухода матери и её близких друзей из жизни по естественным причинам. И вдруг биологически взрослая Девочка-доктор наук осталась в абсолютном социальном вакууме.
Кроме того, оказалось, что вне научных кругов она не умеет общаться от слова "совсем", как и брать ответственность за собственную жизнь. Её этому просто никто не научил, она не прошла этап естественной социальной адаптации в сенситивный период, поэтому любая жизненная ситуация, где надо было бы взаимодействовать по бытовым вопросам и принимать решение, вызывали у неё приступы ПА, добавляя к этому состоянию страшные боли в спине и плечевом поясе.
"Ребёнок в подвале тирана", — можно ли страшнее определить тип "достойного" родительского воспитания?
Встречая такие истории, я думаю о том, как же надо верить в собственное бессмертие, обожать себя и не любить своего ребёнка, чтобы не позаботиться о его жизни после своего закономерного ухода.
Л.Н. — прекрасный преподаватель, несущий бесценные практические знания своим студентам и слушателям. Она очень многое сделала для науки, — признанный эксперт в своей области. Наверное, она могла бы быть по-своему счастлива, если бы у неё появилась мотивация найти опору в своей сегодняшней жизни и предпринять попытку выйти, наконец, из этого страшного подвала детских воспоминаний. В гипнотическом трансе её воспоминания иногда настолько чудовищны, что можно было бы написать триллер о "великой материнской любви" к науке и её последствиях.
Но пока ей нравится "ходить" вдоль "стен"-воспоминаний, абсолютно игнорируя приоткрытую наружу дверь.
Жизнь в формате всё того же когнитивного диссонанса — от испуганного Ребёнка к авторитарному Родителю, Л.Н. более понятна и комфортна. Возможно, когда-нибудь в тандеме с другими специалистами нам удастся помочь ей обрести хотя бы минимальную социальную адекватность. Во всяком случае, на сегодняшней день мы видим очень небольшую, но, всё же, динамику.
