Боевые единоборства изначально были, в первую очередь, системой самодисциплины, а затем уже системой самообороны.
Ядром системы, безусловно, являются отношения учителя и ученика, причём определяющей фигурой является мастер-учитель. У всех народов и во все времена учитель удостаивался особого почитания, а на Востоке его авторитет даже превосходит неоспоримый авторитет родителей. "Родитель тот, кто произвёл меня на свет, учитель тот, кто делает меня человеком", — гласит японское изречение. Родители дают начало физическому существованию человека, предназначение учителя, являющегося как бы духовным отцом и матерью одновременно, открыть для человека путь к духовно-нравственной жизни, к своеобразно понимаемому "бессмертию". Высокое предназначение учителя поэтично передано в древнеиндийском эпосе "Махабхарата" (он выступает одновременно как священная книга, как источник высшего (эзотерического) знания). Двое создают это тело: отец и мать, о Бхарата, но рождение согласно велению учителя (иное): оно чисто, не стареет и не умирает. Того, кто наполняет уши неложным, совершающего закономерное, обеспечивающего бессмертие, его следует считать отцом и матерью и нельзя оскорблять столько сделавшего человеку. В философских текстах "Махабхараты" раскрывается также высший смысл ученичества (брахма-чарья), вырастающего до космических масштабов, символизирующего некий фундаментальный и универсальный принцип совершенствования всего сущего: Таким (упражнением) брахмачарья боги достигли божественности;и велико-блаженные риши, мудрые (достигли этим) мира Брамы. Им же гандхарвы и апсары достигли красоты, в силу же брахмачарья солнце порождает день. Покинем заоблачные выси древней восточной философии. Определяющая роль учителя, мастера своего дела существует в любой профессиональной сфере человеческой деятельности. Только он может передать ученику традицию своего искусства непосредственно (из уст в уста, из рук в руки, от сердца к сердцу) и полноценно — не только внешние её формы, но также сокровенный смысл и дух, культурное и жизненное предназначение. Отсюда, несмотря на наличие на Востоке древней письменности и множества трактатов, авторитет мастера-учителя был и остаётся непоколебимым. Определяющая роль личностной основы обучения, устных способов передачи традиции особенно наглядно выявилась в XX веке с его, казалось бы, безграничными научно-техническими возможностями, поражающими воображение компьютерными средствами. Так, например, в период бума каратэ и ушу на Западе появилось множество пособий и руководств. Но даже самые фундаментальные, лучшие из них смогли дать лишь обобщённое представление о направлениях и видах тренировочной работы и очень приблизительные сведения о базовой технике. Не помогли здесь и технические средства обучения, универсальные искусственные тренажёры. Ключи от "сейфа с секретами" дыхания, его координации с движениями, контроля мышечной концентрации и расслабления, управления энергией, сознанием и т.п. остались в руках живых носителей традиции. Поэтому попытки энтузиастов самостоятельно обучаться по книгам, кинолентам и видеозаписям были заранее обречены на неудачу, хотя и породили множество иллюзий. Действительные же успехи в развитии дальневосточных боевых искусств в странах Запада были связаны с обучением у мастеров и формированием школ, развивающих те или иные направления и стили борьбы, спортивные или прикладные её разновидности.
Отношения учителя и учеников, взятые под углом зрения передачи традиций профессионального искусства, недостаточно рассматривать сами по себе. Они обусловлены более высоким уровнем социальной организации, то есть школой, возглавляемой мастером. От мастера зависит жизнеспособность отдельной школы; от возможности подготовки в школах новых мастеров-учителей и от сплочённости профессиональных объединений зависит жизнеспособность целой культурной традиции. Недаром история всех традиционных искусств предстаёт как история выдающихся мастеров и знаменитых школ. Более того, сама школа превратилась в прекрасно отлаженный и надёжный механизм профессионального обучения и передачи культурной традиции. Школы боевых искусств (как и школы в иных сферах деятельности) исторически складываются как общности, объединения, возглавляемые мастерами-учителями. Школа формирует хранителей и носителей традиции, в ней происходит переплавка уникального опыта выдающихся дарований в общезначимое достояние традиции, а сама приобретаемая учениками "школа" становится одним из важных критериев мастерства и личностного роста. Как профессиональное объединение школа характеризуется целым комплексом взаимосвязанных требований, которые создают наиболее благоприятные условия для обучения, сохранения и передачи культурной традиции. Суть их состоит в сплаве профессионального обучения с совместной жизнедеятельностью. Одним из определяющих факторов здесь выступает иерархическая система отношений между мастером, старшими и младшими учениками. Её истоки, в семейно-родовых устоях организации средневековых профессиональных объединений. Принцип семейственности в передаче профессиональных традиций известен во всем мире, однако для примера на Востоке он оказался наиболее устойчивым в традиционных видах искусства, сохранившись до наших дней. В семейных династиях мастеров роль учителя выполнял отец, совмещая в одном лице два фундаментальных авторитета. Подмастерьем был старший сын, младшими учениками — другие дети. Но и тогда, когда в школы усилился приток учеников, не состоящих в кровном родстве с учителем, принцип семейной иерархии продолжал цементировать всю структуру профессионального объединения. Учитель именовался "отцом", его жена — "матерью", а ученики считались старшими и младшими "братьями". Чтобы стать преемником мастера, лучший ученик порой должен был вступить в реальную родственную связь с учителем, то есть жениться на его дочери. Однако семейно-родовые порядки не могли быть единственным и решающим фактором в передаче традиции. Её продолжателями в итоге становились самые достойные независимо от наличия родства с мастером. Право на более высокое место в иерархии школы завоёвывали более опытные за "выслугу лет" независимо от пола и возраста (которые школой в принципе не ограничивались). Так, "старшим братом" для шестидесятилетнего новичка мог оказаться десятилетний мальчик, успевший получить необходимую подготовку. Уподобление коллектива профессионалов-единомышленников семье укрепляло его духовное родство, возвышая авторитет близкого человека и создавая самые благоприятные условия для непосредственного и, по существу, непрерывного личностно-профессионального общения. Все это способствовало большой сплочённости группы, её автономности и социальной стабильности. Внутреннему единству и внешней независимости школы помогала особая разветвлённая (притом неформальная) система личностно-профессионального отбора претендентов на обучение, контроля и оценки работы и поведения учеников, результатов подготовки. Ученик мог быть принят в школу, лишь заслужив высшее доверие учителя, пройдя через хитроумные фильтры испытаний. Они определяли его личностные качества (высокую нравственность, преданность идеалам искусства, безграничное терпение, сообразительность, способность "гармонично" вписаться в канонизированную систему отношений внутри школы и т.д.), а также его пригодность к занятиям боевым искусством (обладание стойким духом, несгибаемой волей, способность к преодолению невзгод, боли, страха смерти, к мобилизации всех жизненных сил, наличие необходимых физических данных и т.п.). Делалось это учителем и старшими учениками, как правило, исподволь, незаметно для испытуемого. В результате он либо допускался к очередным степеням посвящения, либо, неожиданно для себя, оказывался за бортом "корабля" без какого-либо "спасательного круга". Не менее суровыми были экзамены на "аттестат зрелости". Они всесторонне выявляли требуемый уровень духовного развития и собственно профессиональной подготовки. Вот некоторые примеры приёмных испытаний в школах боевых искусств. Прежде всего для того, чтобы попасть в обучение к мастеру, нужна была рекомендация одного из его старших учеников, который уже успел составить представление о характере претендента. Он же сообщал день и час прибытия к жилищу учителя (обычно до восхода солнца). Придя в назначенный срок, претендент обнаруживал, что таких, как он, много. Все они должны были терпеливо ждать, пока мастер их примет. В ожидании проходили дни, а то и недели. Старшие ученики всячески тянули время, вежливо ссылаясь на то, что учитель очень занят или участвует в церемонии. С помощью хитрых уловок, но внешне непреднамеренно они могли облить ожидающих водой или забрызгать грязью. Тех, кто обнаруживал признаки нетерпения, нервозности, гнева, вступал в конфликт с другими претендентами, решительно прогоняли и сообщали об этом мастеру. Оставшиеся допускались к учителю, но так же могли быть изгнанными за малейшие проявления невежливости и неуважения. Долгое время уже в доме учителя им не разрешали посещать занятия. Вместо этого претендентам предлагали выполнять тяжёлую и грязную работу, постоянно придираясь и всячески провоцируя на несдержанность, стараясь вывести их из терпения. Тех, у кого его не хватало, немедленно прогоняли. Вот посмотрите сюжет из фильма "Непобедимый" (1983 год),начало его как раз описывает немного эту ситуацию.
Множество испытаний состояло в проверке честности изъявивших готовность вступить на путь боевого искусства. В одних случаях, например, претендентам давали чётки, а через некоторое время просили их вернуть и нарочно обвиняли в том, что они возвратили не всё, что получили. Суждения выносили по ответам и по поведению. В других случаях претендентам давали определённую сумму денег, а когда они её полностью возвращали, то им нарочно говорили, что они возвращают больше денег, и предлагали забрать "остаток". Тех, кто с этим соглашался, исключали из числа достойных претендентов. От будущих бойцов требовалась также самозабвенная преданность избранному делу, искусству. С этой целью их, например, ставили в очень неудобную стойку в самое жаркое время дня, зажигали курительную палочку, которая горела очень долго, и требовали сохранять всё это время ту же позицию. Выстоять в столь неудобном положении в обычном умонастроении и состоянии (тем более без подготовки) было невозможно даже несколько минут. Это было под силу только тем, кто проявлял "искреннее" желание преодолеть себя, полностью погружался и "присутствовал" всем своим существом в том, что делал. Фактически здесь проверялась способность претендента непроизвольно отключать рефлексирующее сознание и входить в особое трансовое состояние, в котором только и возможно было выдержать подобную нагрузку. Те, которые обнаруживали такие задатки, обещали достигнуть подлинных высот мастерства. Но было ещё одно серьёзное испытание, где проверке подлежала сама вера в идеалы пути боевого искусства. Суть его состояла в том, что мастер отдавал претенденту провокационный приказ нарушить некоторые устоявшиеся этические или религиозные нормы (например, убить и съесть мясо белого кролика, на что в традиционной культуре было наложено табу). Если слепое почитание авторитета учителя вытесняло веру в общезначимые культурные ценности, то на этом испытания для злополучного претендента заканчивались. Немногие из допущенных к непосредственному общению с мастером и его семьёй (со старшими учениками —"братьями") должны были неукоснительно следовать принятым в обществе нормам поведения и уважать ценности, на которых стояла культурная традиция.
Легендарным примером суровых аттестационных требований служит система испытания претендентов на звание мастера в школе монастыря Шаолин. В неё, в частности, входило прохождение через коридор с механическими вооружёнными манекенами. Они приводились в действие с помощью множества хитрых ловушек, которые ждали претендента на этом опасном пути. Если ученику удавалось уцелеть, то последнее испытание состояло в том, чтобы отодвинуть в сторону загораживающий выход из коридора огромный раскалённый докрасна железный кувшин весом около четверти тонны. Это можно было сделать, только обхватив кувшин руками за узкое горлышко. В результате на ладонях победителя оставались выжженные клейма (которые были выгравированы на кувшине) с изображением дракона и тигра. Какой же путь проходил ученик от допуска в школу боевого искусства до присуждения звания мастера? Этот путь начинался с добровольного подчинения и подражания учителю, что было оправдано необходимостью заложить основы мастерства и пробудить сознание новичка. Следующий этап знаменовался духовным единением ученика с мастером, что позволяло им делать общее дело, воспитывать вместе младших учеников, укреплять и развивать школу боевого искусства. Именно здесь в отношениях ученика и учителя выявлялась их истинная суть, до поры скрываемая под оболочкой изначальной авторитарности мастера. Именно духовное единение с наставником становилось знаком зрелости и открывало для молодого мастера возможность вступить на самостоятельный путь. Тем самым, сколь ни велик был авторитет учителя, он не являлся догмой даже для восточного средневекового сознания. Знаменитый японский поэт XVII века Мацуо Басе в обращении к ученикам восклицал: "Не слишком мне подражайте! Взгляните, что толку в сходстве таком? Две половинки дыни". Подлинное предназначение школы, напротив, состояло в воспитании новых мастеров, способных не только усвоить достигнутое предшественниками, но шагнуть ещё дальше в неизведанные просторы искусства. Став мастером, ученик мог отправиться странствовать, продолжать обучение у других мастеров в других школах, синтезировать различные стили борьбы, создавать свой стиль и свою школу. Тем не менее первый учитель (как духовный отец, наставник), как правило, оставался другом на всю жизнь и пользовался особым уважением. Таким образом, внешняя жёсткость организации школ боевых искусств сочеталась не только с большой гибкостью самого процесса обучения, но и со значительной свободой адаптации воспитанников в условиях естественного соревнования между школами. Последнее обогащало содержание традиции и служило источником энергии для её непрерывного развития. Средневековые школы боевых искусств Востока принято считать элитарными профессиональными объединениями. Это действительно так. И отбор учеников, и тяготы их обучения, и итоговые испытания были направлены на то, чтобы судьба традиции находилась только в самых надёжных руках, чтобы сокровенные знания становились достоянием только призванных и посвящённых. Тем не менее школ боевых искусств в культуре дальневосточного региона было множество, и столь же велико было разнообразие стилей и методов обучения. В результате боевые искусства превратились в могучую культурную традицию, став всеобщим достоянием.
Одним из подтверждений тому может послужить вторая после Фунакоси (уже упоминавшаяся) реформа современного каратэ, которому благодаря подвижничеству Масутацу Оямы был возвращён статус искусства Будо. Школа высшего мастерства под руководством Оямы — это своего рода интернат, где примерно полтора десятка приближённых, или "внутренних", учеников (ути-дэси) живут и тренируются вместе со своим наставником по традиционной системе в течение трёх лет. В тренировках принимают участие также "внешние" ученики (сото-дэси), которые специально приезжают на занятия и потом уезжают. Состав учеников интернациональный. Кроме японцев, на учёбу приезжают мастера из Америки, стран Западной Европы (в том числе из социалистических государств). Образ жизни в школе сходен со средневековыми профессиональными объединениями. Это общий труд, самообслуживание, совместные трапезы, тренировки и т.п.— то есть постоянное и интенсивное личностно-профессиональное общение. Особую атмосферу создаёт, конечно, наставник, который выступает и как выдающийся мастер, и как жрец в храме боевого искусства. Обучение приближённых учеников — это одновременно и их испытание, которое выдерживают далеко не все (в том числе ко всему привычные японцы). На место ушедших приходят новые претенденты. Но те, кто выдержал испытательный срок и принял традицию из первых рук, уже могут передавать её на родине своим соотечественникам достаточно полноценно и осознанно. В результате школа высшего мастерства превращается в "кузницу кадров", подготавливая новых лидеров — учителей, хранителей и носителей традиции боевого искусства, от которых прежде всего и зависит дальнейшее более широкое и демократическое освоение культурного наследия. Таким образом, размышляя сегодня об истоках жизнеспособности боевых искусств, обсуждая современные формы бытования и перспективы развития традиции, мы не можем пройти мимо определяющего личностного фактора — особых взаимоотношений учителя и учеников. Эти отношения приобрели в традиционной культуре устойчивые и продуктивные формы благодаря феномену школы. Школа боевого искусства становилась путём к мастерству для призванных и самых достойных. Мастерство же открывало путь к совершенству. Мастерство давало человеку творческую свободу, а культуре — особый тип личности. В сущности, это личность, познающая через своё искусство "тайны жизни", а через это обретающая "гармонию" в себе самой и во всем мироздании. Мастерство в искусстве не мыслилось иначе, как "мастерство в жизни". Тем самым школа становилась "школой жизни", выступая одновременно как специфически "культурный" путь восхождения человека к своим природным истокам, к постижению единого и универсального закона мироздания.
Этот путь всегда ведёт к познанию самого себя.
Вот 2-й список литературы:
- Лао Цзы. "Дао дэ Цзин".
- Сунь-Цзы "Искусство войны".
- Чжуан-цзы "Внутренний раздел".
