Читаю поэзию и отмечаю по ходу, от какого состояния Я написаны любимые строки. Стихи — это обнажённые чувства. И читая их, обостряется восприятие себя.
Вот Ребёнок. Состояние Я выражено лаконично, в четырёх строчках. Есть только обрисованная крупными штрихами картина жизни. Всего четыре строчки. Чувства — воссоздавайте сами, ощущения состояния Ребёнка — додумывайте сами через внешние детали.
Тихо льётся тихий Дон,
Жёлтый месяц входит в дом.
Входит в шапке набекрень.
Видит жёлтый месяц тень.
Эта женщина больна,
Эта женщина одна.
Муж в могиле, сын в тюрьме,
Помолитесь обо мне.
Анна Ахматова.
И вот ещё ребёнок — бунтарь раннего Владимира Маяковского. Его бунт — это эпатаж, кстати, характерная черта всей поэзии Маяковского. Это протест против обыденности.
Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочёл я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
Владимир Маяковский.
Пронзительно-лиричные строки раннего Маяковского. Открытый ко всему миру, любящий, всё обострённо чувствующий, умоляющий, трепещущий… Кончено, Ребёнок.
Лиличка! Вместо письма
Дым табачный воздух выел.
Комната —
глава в крученыховском аде.
Вспомни —
за этим окном
впервые
руки твои, исступлённый, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День ещё —
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя —
тяжкая гиря ведь —
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят —
он уйдёт,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон —
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролёт не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметённый карнавал
растреплет страницы моих книжек…
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.
Владимир Маяковский.
Вот Взрослый. Мужественный Взрослый, рассудительный, всё знающий.
Мы знаем, что? ныне лежит на весах
И что? совершается ныне.
Час мужества про?бил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мёртвыми лечь,
Не горько остаться без крова.
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесём,
И внукам дадим, и от плена спасём —
Навеки!
Анна Ахматова.
И ещё Взрослый. Удивительно, как много и как часто в стихах Ахматовой встречается эта сильная личность, анализирующий Взрослый, наблюдающий как бы со стороны за тем, что чувствует лирический герой.
Это просто, это ясно,
Это всякому понятно,
Ты меня совсем не любишь,
Не полюбишь никогда…
Анна Ахматова.
Родитель. Да, он часто слышен в стихах как голос совести.
Это я — твоя старая совесть —
Разыскала сожжённую повесть
И на край подоконника
В доме покойника
Положила и на цыпочках ушла.
Анна Ахматова.
Я — голос ваш, жар вашего дыханья,
Я — отраженье вашего лица.
Напрасных крыл напрасны трепетанья, —
Ведь всё равно я с вами до конца.
Анна Ахматова.
