Мы живём в мире диагнозов, оценок и ярлыков, за которыми невозможно увидеть в человеке его самого. Трудный подросток — один из них. Однажды приклеив такой ярлык, видеть в ребёнке что-то иное будет сложно. Потому, что ему на лбу уже написали: "трудный".
Несколько лет назад, обучаясь на длительной программе "Системная терапия зависимостей", один из её ведущих Роланд Шиллинг, профессор из Германии, имеющий многолетний опыт работы с зависимыми людьми, сказал: "Пока терапевт видит в пьющем человеке алкоголика, он бессилен".
Глубокий смысл этих слов на тот момент перевернул моё понимание работы с психикой других людей. Пьющие люди живут в окружении тех, кто давно видит в них алкоголиков и алкашей. Печально здесь то, что никого другого в них видеть не хотят. И необязательно говорить человеку вслух, кто он. Можно думать и всем своим видом транслировать неприятие алкоголизма. Незримый эффект резонанса работает, как нельзя лучше.
Роланд говорит, что важно видеть в клиентах, пациентах и других людях — людей, а не их болезни, симптомы и диагнозы. Только тогда им можно помочь исцелиться.
С трудными подростками аналогично. Пока окружение (родители, школа, опека, психологи, соц.служба, детский дом и т.п.) видит в них трудных и неисправимых детей, их шансы стать кем-то другим стремятся к нулю. Окружение настолько укореняет в них "трудность", что через какое-то время они начинают верить в это сами. Окружению, системе, в которых находятся такие подростки, всегда выгодно, чтобы они как можно дольше оставались такими. Потому что благодаря им система выживает.
На обучении Роланд наглядно показывал, почему близкому окружению человека его алкоголизм выгоден. На живом примере было хорошо заметно, что и как меняется в семье, когда муж после многих лет алкозависимости начинает вести трезвый образ жизни. Его внимания в семью становится больше, он вовлекается в быт, задаёт вопросы, контролирует, требует близости… В какой-то момент жена не выдерживает: "Лучше бы он пил!"
Здоровые дети и подростки — беда для больниц, школ, детдомов, детских комнат милиции, органов опеки и подобных учреждений. С кем тогда придётся работать всем этим и многим другим учреждениям?
Профессор Франц Рупперт для меня открыл ещё более глубокое понимание данной темы. С самого начала своего существования с ребёнком всё в порядке. То, каким ребёнок становится, — больным, трудным, сложным, непослушным — результат эмоционального и физического насилия его родителей. Насилие травмирует психику. Как говорит Франц: "Там, где есть место насилию, нет места любви".
Трудными и больными дети становятся:
- от отсутствия любви, тепла и внимания своих мам и пап;
- от того, что их не хотят, пытаются избавиться, рано отдают в ясли или на воспитание бабушкам;
- от того, что с родителями с самого начала было сложно, невыносимо и они не справлялись со своей ролью;
- потому что с самого начала жизни, с внутриутробного периода, в ребёнке уже видели обузу, проблемы и трудности;
- от того, что втягиваются родителями в динамику "жертва-агрессор". Будучи жертвами агрессии (насилия) своих родителей, дети впоследствии сами становятся агрессорами по отношению к другим людям и по отношению к самим себе.
За поведением "трудных" подростков всегда стоят неудовлетворённые с раннего детства потребности жить, любить и быть любимым. У этих детей никогда не было или было слишком мало добрых и любящих глаз матери.
Вместо того, чтобы окружать этих детей любовью и добротой, им предлагают очередное насилие под видом спасения и исцеления. Дети и подростки подвергаются агрессии систем, в которых они живут и воспитываются. У них с детства этой агрессии было слишком, а им добавляют ещё и ещё. Полноценно выразить эту агрессию на взрослых не получится, а вот на ровесников и, тем более младших по возрасту, в самый раз. Можно издеваться сколько влезет, дать волю своей ярости, гневу и злости выйти наружу. Сделать всё то же самое, что когда-то сделали со мной.
В моей семье трое мальчиков школьного возраста. Я, как отец, могу признать, что мне с ними бывает нелегко. И моё "не справляюсь" принадлежит мне. Дети в этом не виноваты. Мои дети нормальные, правильные и с ними всё в порядке, даже если учителям в школе и другим людям видится иначе. Уже несколько лет, как мы с женой не ругаем их за двойки-тройки, за какие-то происшествия, стараемся меньше нагружать их своими проблемами. Ребёнок, получив двойку, не скрывает, а спокойно об этом говорит. И получает свою порцию обнимашек от мамы. Нам важно здоровье наших детей, а не достижения и результаты, которые, чаще всего, нужны родителям. Мы неидеальные мама и папа, у нас тоже случаются периоды непонимания и проблемы в общении. У нас нормально злиться, говорить об обидах и разочарованиях, ожиданиях и нахлынувшей грусти. Не замыкаться, не уходить в себя, не бежать в отвержение, а давать друг другу опору и протягивать руку помощи, когда она необходима.
"Больные" и "трудные" дети и подростки жизненно нуждаются в том же самом. Им по-прежнему необходима мама, которая будет рядом с ними, будет любить, обнимать, целовать, заботиться и защищать. Установить контакт с ними можно только через любовь, через принятие их такими, какие они есть, с их агрессией и непослушностью. Им нужен тот, кто будет смотреть на них с добротой и любовью. Ошибочно полагать, что им нужна армейская дисциплина, ежовые рукавицы и строгость. Насилие всегда порождает насилие. Ключ к сердцам этих детей — любовь, доброта, телесный контакт тех людей, кто находится рядом. И вот вопрос, много ли таких людей в системах, которые работают с детьми? Дети не перестают любить своих родителей из-за отсутствия их любви, телесного контакта, эмоциональной холодности и недоброго отношения к ним. Дети перестают любить себя. Не помню автора этих строк, но они — в яблочко.
