Уже больше 10 лет я профессионально занимаюсь проблемами лишнего веса. За это время моё видение данной проблемы и отношение к её лечению перетерпевали заметные изменения.
В феврале 2005 года, когда впервые попал в качестве обучающегося наблюдателя на группы психологического тренинга по снижению веса, я относился к человеческой отягощённости избыточными килограммами двояко: как врач, имеющий соответствующие медицинские знания, и как обыватель, который не осмысленно разделяет часть общественных предубеждений по поводу психологической природы этого заболевания. Что касается первой позиции, то должен сказать, что сколько-нибудь углублённых знаний о данной патологии нам в университете не преподавали (можете мне поверить: это не от того, что я прогуливал — учился я хорошо). Многие гораздо менее распространённые заболевания изучаются куда подробнее, а такой массовый недуг (до 55% взрослого населения в нашей стране), который значительно повышает риск развития гипертонической болезни, сахарного диабета, атеросклероза и других, значимо сокращает продолжительность жизни и существенно снижает её качество, рассматривается очень мало. Разумеется, к таким неутешительным выводам я пришёл позже, а загруженному учёбой студенту, сами знаете, чем меньше учить — тем лучше. Однако и позднее, когда исследовать проблему лишнего веса стал уже профессионально, я был удивлён сравнительно скромным и весьма односторонним вниманием к ней в медицинской среде. Ещё раз повторюсь: сравнительно, т.к. даже заболевания, которые поражают 1 человека на тысячу населения, на мой взгляд, разработаны куда лучше. И здесь закономерно возникает большой вопрос: почему?
По мере накопления опыта ведения таких пациентов и обсуждения с ними различных сторон их жизни, а также пристального внимания к мнению окружающих, постепенно складывалось убеждение о просто гигантской общественной предубеждённости относительно "истинной" природы избыточного веса, которую частично осознанно или совсем неосознанно разделяют и сами клиенты! Речь идёт о глубинных переживаниях ими вины и стыда — какой-то большой греховности — по поводу своего веса. Упомянутые эмоции в адрес своих болезней довольно часто встречаются у людей с различной патологией, но такого размаха, пожалуй, не достигают нигде. Понятно (уже так и слышу возмущённые протесты ряда читателей об отсутствии у них подобных чувств), что выраженность этих переживаний весьма отличается у различных индивидов, но чтобы их совсем не было — не верю! Скорее всего, они просто не осознаются вследствие своей сильной болезненности, но тогда это ещё больше свидетельствует о наличии в них разрушительного потенциала — всё-таки с осознаваемыми чувствами нам жить значительно проще.
Но вернёмся к вопросу о их происхождении. У меня сложилось чёткое убеждение, что столь негативное восприятие людьми лишнего веса имеет давнюю историю: уже в Средние века чревоугодие было внесено в список смертных грехов. И хотя проблема голода всегда была остроактуальной для человека, кушали разные люди всегда по-разному. Исторические истоки предубеждённости против людей с избыточной массой тела отследить сложно, мне приходят в голову следующие причины.
Во-первых, конкуренция за пищевой ресурс. Как известно, во все времена человек боялся голода — в любом из нас этот страх поселился в бессознательном с первых дней жизни и навсегда. Муки голода, которые чувствует неопытный младенец, для него ужасны и производят неизгладимое впечатление. Короче говоря, думаю, что когда кто-то демонстрирует любым образом систематическое и существенное переедание, у нас возникает архаический страх, что такими действиями он может оставить нас без пищи, т.е. страх голодной смерти.
Во-вторых, назовём это шутливо "классовой ненавистью". Исторически только материально хорошо обеспеченные индивиды могли себе позволить много кушать. Всем известно, что сравнительно ещё недавно полным барышням было гораздо легче найти себе жениха, чем их худым конкуренткам. За первыми маячило куда более солидное приданное, а в дальнейшем — и наследство, чем, судя по всему, никак не могли похвастаться вторые. То есть полные люди вызывали зависть, а, следовательно, сильную злость.
В-третьих, речь опять про людскую зависть, но уже современную. Да, вы не ослышались: не только полные люди завидуют стройным, но, уверен, и наоборот. Обладатели избыточных килограммов как бы демонстрируют свою способность получать большое наслаждение от обильной еды, что стройному человеку представляется в такой степени недоступным. Это, конечно, только фантазия — причём, бессознательная — стройного индивида, но она не мешает ему завидовать. К тому же полные люди могут ассоциироваться (совершенно неправильно, кстати) и в целом с большим удовлетворением своих желаний, что для подавляющего большинства современных людей — пламенная, но несбыточная мечта. Как бы доказательством этого является якобы игнорирование общественного мнения обладателями лишнего веса, заключающееся в том, что вопреки существующим стандартам, они им не соответствуют. Такое положение дел многих стройных людей тоже злит (непонимание и нежелание понять суть пищевой зависимости теми, у кого её нет, при такой предубеждённости неудивительна).
В-четвёртых, уже упоминавшееся религиозное отношение. С учётом крайней консервативности религиозной идеологии, наивно предполагать быстрые изменения атмосферы молчаливого неодобрения к тем, кто не придерживается пищевого аскетизма. Сами переедающие, судя по всему, испытывают чувства вины и стыда, как за "объедание" других, так и за несоответствие общественным стандартам, и сексуальным с нарциссическими ожиданиям любимых людей.
Все эти и другие факторы приводят к дискриминации полных людей (от требований покупки двух мест в самолёте и дорогой медстраховки до дефицита модной одежды), что при их хорошем осознавании непременно будет меняться в лучшую для носителя избыточной массы сторону. Думать, что существующий остракизм сдерживает рост заболевания, не только негуманно по отношению к больному человеку, но и совершенно ошибочно: заедается именно глубинное ощущение нехватки любви и одиночество, а общественное осуждение только усиливает их. Но об этом уже в другой раз.
