В одном маленьком прибрежном городке жила Лейлэ.
Она очень любила кормить чаек хлебными крошками, но ей редко выпадало такое удовольствие — крошек почти не оставалось, и её мама всегда придумывала новые блюда: "Хлебные крошки с толчёными яблоками и сахарком", "Рисовые котлетки, обвалянные в хлебных крошках", но Лейлэ не унывала, она пока ещё не знала, что бывает по-другому.
Праздники у Лейлэ наступали часто: вот новая слегка потрёпанная лента, которую мама принесла с работы, деревянный юркий волчок…и чайки, мама обещала ей, что Лэйле хотя бы раз в неделю будет кормить своих пернатых друзей.
Свои сокровища Лэйле хранила в маленькой жестяной банке, которая осталась от миндальных конфет. Когда-то на её крышке танцевала балерина, сейчас там можно было различить только затёртый край белой пачки, но Лейлэ очень любила эту банку.
Ведь мама, глядя на неё, всегда начинала улыбаться, гладить Лейлэ по голове и прищёлкивать языком, расписывая, каким божественным был вкус миндальных конфет… Лейлэ конфет не пробовала, но маме верила. Поэтому тоже тренировалась заранее, закатывала глазки, смешно щёлкала языком и облизывалась, чтобы, когда она попробует эти волшебные конфеты (а Лейлэ точно знала, что так и будет), оценить вкус по достоинству.
Первый раз хрупкий мир Лейлэ пошатнулся, когда она увидела Её.
Даже не так.
Это была обычная пятница, и мама всегда по пятницам нарядно причёсывала ее, одёргивала оборки старенького платья, вплетала лучшую (и единственную) ленту в волосы, и они шли на "променад".
Лейлэ не понимала этого слова, но точно знала, что хотя бы час мама будет держать спину ровно, её рука в ладошке Лейлэ будет сильной и крепкой, и эта уверенность, с которой мама двигалась по улицам, радовала девочку.
Лейлэ знала, что на "променаде" они будут заходить во все лавки, чинно раскланиваться с торговцами, и иногда девочке даже перепадал сахарный петушок или румяное яблоко. "Променады" Лейлэ любила.
Лейлэ не любила время после них, когда мама, затушив свечи, будет зажимать себе рот ладонями и тихо давиться слезами, подвывая в углу, под тонким стёганым одеялом (тёплое одеяло давно досталось Лейлэ).
Она знала, что ни её сокровища, ни обещания вести себя хорошо не остановят этот пятничный поток слез. Мама всегда плакала молча, гладила Лейлэ по голове, приговаривая: "Вот, вырастешь ты взрослая, станешь большая, и всё у нас будет хорошо…".
В одну из таких пятниц Лейлэ чинно шествовала по дощатой мостовой, крепко сжимая мамину ладошку. Ладонь была влажной и так и норовила выскользнуть из руки, Лэйле запрокидывала голову, но мама не обращала на неё никакого внимания. Крепко сжатые мамины губы, хмурая складка на лбу, которую Лэйле так любила разглаживать пальчиками, пугала её.
Они свернули с обычной дороги на каменную мостовую большого торгового кольца. Девочка знала это место, потому что противный вихрастый Сельмут постоянно кичился подарками, которые отец во время недолгих побывок покупал ему в большом торговом ряду.
У Сельмута были деревянный конь и целый отряд солдатиков. Может быть, сегодня такой конь появится у Лейлэ? Вот бы она утёрла нос противному Сельмуту!
Девочка зашагала веселее, твёрдо уверенная в своей догадке. Иначе зачем ещё мама сегодня надела самое нарядное платье, в котором она ходит в церковь?
Игрушки Сельмута были такими цветными и волшебными, что Лейлэ была твёрдо уверена, что такие вещи можно купить только в лучших нарядных платьях… ведь это же настоящее волшебство, правда?
Они зашли в красивый магазин, на витрине которого были выставлены разные заводные игрушки. Колокольчик на входе звонко тренькнул, и Лейлэ, открыв рот, уставилась на изобилие, которое открылось её глазам.
Чего тут только не было!
И заводные машинки, и поезда, и большие мягкие собаки, и деревянные чайки (почти как те, которых кормит Лейлэ). А у самого окна на большой бархатной подушечке сидела Она.
Лэйле не знала слова "любовь", но её маленькое сердечко забилось быстро-быстро, на глаза от восхищения навернулись слёзы, и она впервые в жизни боялась, что это чудесное видение просто растает в воздухе.
Фарфоровое личико светилось нежным румянцем, золотые локоны сияли в лучах солнца, синий бархат платья был нежным даже на первый взгляд. А эти туфли! Эти лакированные туфли с серебряными пряжками! Лейлэ вытянула ножку из-под затёртого подола и, посмотрев на свои деревянные чёботы, решила, что у них с этой красавицей один размер.
Она вспомнила, что отпустила мамину руку, только когда та, крепко схватив её за рукав, быстрыми шагами покидала магазин. Тут же на Лейлэ обрушилась лавина звуков, гомон улицы и резкий крик толстого торговца из-за прилавка:
"И никогда, Мирабель, ты меня слышишь, никогда это отребье не получит ни гроша моего сына…".
Он был толст, пряжка камзола почти лопалось, удерживая колыхающийся живот (арбуз проглотил, как бы сказал Сельмут), он кричал, брызгая слюнями и размахивая толстыми пальцами-сардельками:
"И если ты ещё раз…".
Окончание фразы Лейлэ не услышала. Мама вывела её на улицу, и, наказав ждать у витрины и никуда-никуда не уходить, вернулась к мерзкому толстяку.
Хлопнула дверь, тренькнул колокольчик, и Лейлэ, приникнув носом к стеклу, осталась один на один со своей мечтой.
"Это не для тебя", — голос со стороны ворвался в мечты девочки.
"Это не для тебя, мерзкая голодранка, для этого нужны деньги. Ты никогда не получишь эту куклу", — сказала, сморщив носик, девочка, сама очень похожая на куклу, которая стояла на тротуаре недалеко от Лейлэ.
Лейлэ открыла рот в искреннем восхищении. Слова "голодранка" она не знала, но девочка сияла, как солнце, и была очень красива.
"Го-ло-д-ран-ка", — с видимым удовольствием по слогам произнесла девочка, — "вонючая голодранка".
Лейлэ принюхалась. Мама сегодня утром купала её и даже использовала лучший, припасённый на чёрный день кусочек душистого мыла.
Лейлэ широко и дружелюбно улыбнулась красавице и сказала, протянув ладошку (её научил Сельмут): "Ты — самое красивое из того, что я видела сегодня".
Свист хлыста над ухом взорвал мир ослепительной болью, и ладошка Лейлэ беспомощно повисла, наливаясь алой краснотой. На глаза навернулись слёзы непонимания и обиды: мама никогда не наказывала Лейлэ. "Не смей трогать пани, маленькая дрянь", — большой широкоплечий мужчина брезгливо косился на Лейлэ, увлекая красавицу внутрь магазина.
Лейлэ плакала, баюкая раненую руку, размазывая вторым кулачком слёзы по щекам, она даже не заметила, в какой момент её окутал запах мамы, которая обняла её и прижала голову к своему фартуку.
"Нет, Лейлэ, это не для нас", — мама сожалеюще покачала головой, когда Лейлэ пальчиком показала на куклу. "Это не для нас, Лейлэ, это для тех, у кого есть деньги".
Лейлэ хотела куклу так, как ничего и никогда в своей маленькой жизни.
Если для этого нужны эти деньги, они будут у Лейлэ, и она сделает для этого всё.
Только сначала нужно узнать:
"А что такое деньги, мама?".
**************************************
Приближался сочельник.
Лейлэ почти не видела маму дома, после нескольких истерик (Лейлэ подговорила Сельмута и сбегала в торговые ряды, посмотреть на свою куклу), мама стала молчаливой и задумчивой.
Она даже в первый раз подняла на Лейлэ руку, когда та наотрез отказалась уходить от витрины. Потом, правда, плакала, целовала вихрастую макушку, но Лейлэ всё равно обиделась.
Лейлэ перестала кормить чаек, даже когда мама стала выделять крошки несколько раз в неделю, перестала перебирать свои сокровища в жестяной банке и играть с драчуном Сельмутом.
Лейлэ думала. У Лейлэ была цель.
Ей нужна была кукла, чтобы купить куклу, нужны были деньги. Это Лейлэ запомнила крепко.
Мама сказала, что денег будет много, когда Лейлэ станет взрослой. Противный Сельмут сказал, что денег у Лейлэ не будет никогда, потому что она отребье, и об этом знает вся улица.
Старый Ансельм, которого она иногда встречала на пирсе, сказал ей: "Деньги?… хо-хо-хо… маленькая Лайли (так назывался дикий южный цветок, в честь которого назвали Лейлэ), деньги, маленькая Лайли — это всё. Если у тебя есть деньги, ты богат и можешь позволить себе всё на свете: лучший ром, свиные рёбрышки и лучших девочек вечером, если денег нет — ты никто и ничто, маленькая Лайли. Ты меньше чем ничто, маленькая Лайли".
Лейлэ расспрашивала старуху-молочницу и двух смешливых судомоек из нижнего града, она спрашивала весёлого торговца, который иногда, заглядываясь на маму тоскливым взглядом, совал ей румяные яблоки, она спрашивала, спрашивала, спрашивала… и пришла к выводу, что деньги — это самое главное в её маленькой жизни. И чтобы иметь куклу, ей нужно заработать денег, а чтобы заработать денег, ей нужно только одно — стать взрослой.
"Где ты была, Лейлэ?", — мамин голос звучал устало, и Лейлэ впервые обратила внимание, как растрескались мамины губы от мороза, как покраснели и распухли изящные пальцы, как всё чаще, когда мама возвращается ночами, от неё едко пахнет противным щёлоком и мылом.
Лейлэ обняла мамины колени. Сейчас, когда она всё поняла, у них всё станет хорошо. Ведь у Лейлэ есть цель: "Я совсем скоро стану взрослой, мама".
Мама улыбнулась тихо и таинственно, её глаза сияли мягким светом, и она нежно гладила Лейлэ по голове: "Ты помнишь, что завтра сочельник, Лейлэ? Помнишь?
Святой Николай в этом году приготовил для тебя особый подарок… он очень много старался и работал, чтобы ты получила его".
Лейлэ закивала головой, она долго и усердно молилась, и сегодня Святой Николай уже послал ей ответ, она встретилась со старой ведьмой, и завтра у них с самом всё будет хорошо.
Ведь старая ведьма обещала ей это.
*****************************
Старая ведьма сама нашла Лейлэ. Она пришла, потыкала крючковатым пальцем упругую детскую щёчку, и прошамкала: "Говорят, у маленькой Лейлэ есть заветное желание?".
Девочка усердно закивала головой, действительно, это желание было самым заветным.
"А что ты готова отдать в обмен, маленькая Лейлэ?", — спросила старуха.
"Всё, всё, всё", — горячо заверила её девочка.
"Всё-всё? Мне столько не нужно, я возьму главное", — старуха зашлась хриплым смехом. — Остальное я, так и быть, оставлю тебе, маленькая Лейлэ, и я даже буду щедрой, и дам тебе красивую одежду".
Старая ведьма попросила неизвестно что, Лейлэ не знала, что это у неё есть, и поэтому, не мешкая, согласилась совершить выгодный обмен: ведьма попросила свет любви, истинный огонь желаний, чистоту сердца и половинку души, а взамен Лейлэ станет взрослой, получит новую красивую одежду, и у неё будет много денег.
Лейлэ не знала, зачем это всё старухе, но уточнила условия (Сельмут научил её торговаться):
"Я точно стану взрослой? Я смогу заработать много-много денег, как говорит старый Ансельм, и купить себе куклу? Мама будет довольна, и она больше никогда не будет плакать?".
Точно, кивнула в ответ ведьма. "Если тебе это всё ещё будет важно, глупая маленькая Лейлэ …", — прошептала старуха себе под нос.
Когда часы на городской ратуше пробили семь, обмен был совершен.
*********************************
…а дома, на стёганом одеяле, сидя на кроватке, Лейлэ ждала кукла. Та самая… с фарфоровым прозрачным румянцем, золотыми локонами и туфлями с серебряными пряжками. А рядом с куклой устало прикорнула мама, которая ждала домой свою маленькую любимую девочку…
