У меня всегда вызывали самое горячее сочувствие персонажи, испытывающие мучительную стеснительность и пытающиеся преодолеть её, такие, как Пьер Безухов, учитель греческого Беликов или капитан Горацио Хорнблауэр. А сейчас моё внимание приковано к самому моменту возникновения мучительной неловкости.
Лида пришла на сессию, молча села передо мной и несколько раз быстро подняла и опустила глаза. Она не могла остановить на мне взгляда. Лида выглядела несколько затравленной, и это меня удивило: на предыдущих сессиях мы работали над её отношениями с разными людьми, и в прошлый раз, когда она уходила, она казалась мне сильной и уверенной.
Справившись с волнением, Лида рассказала, что у неё на учёбе кое-что произошло: преподаватель читал интересную лекцию, и одна слушательница задала ему вопрос. И тут у Лиды возникло дикое желание ответить, что вот же, я знаю, о чём речь! Её переполняло ощущение восторга, ясного, мгновенно пронзившего её понимания — и она воскликнула, встряла в разговор. А в следующий момент страшно, мучительно смутилась. Сейчас ей кажется, что нужно было промолчать. Но событие уже произошло, и вспоминать об этом ей так тягостно, что она вся до сих пор вся сжимается.
Мои плечи и руки на секунду тоже сжались, когда она это сказала. Я подумала, что мне хорошо знакомо, как это бывает, когда воскликнешь что-то, не подумав, а потом испытываешь жуткую неловкость. Я сказала об этом Лиде.
— Когда ты так говоришь, мне полегче становится, — ответила она и вздохнула.
Я попросила поподробнее рассказать, как всё происходило. Лида сказала, что она обратилась к слушательнице, хотя уместнее было бы говорить преподавателю, ведь она находится на лекции. Но ей так хотелось сказать, поделиться, что она даже не успела сориентироваться. Поделилась — и практически сразу поняла, что поступила не по правилам.
Моё внимание привлекло слово "правило". Я стала думать о том, что правила — это обычно явление культуры: в какой культуре то или иное действие правильно, принято, уместно, а в какой неуместно. Имеется в виду не обязательно "большая" национальная культура, а местная культура, семейная, профессиональная. И я предложила Лиде пофантазировать, представить культуры, в которых подобное сверхволнение выражать было бы уместно и правильно. Она сказала, что сейчас не может ничего представить, что думает о древних культурах, о греках и римлянах, и не знает, как у них обстояли дела с выражением волнения. А я вспомнила пример из сценарной культуры: в сценарных группах, когда разрабатываются сюжеты сериалов, принято собираться на мозговые штурмы, на них каждый говорит или восклицает то, что ему приходит в голову, и иногда эти восклицания как раз очень эффективны. Лида согласилась, что пример хороший, но там нет лектора, а параллельные коммуникации возможны и даже желательны. А у неё лектор был, причём очень уважаемый.
Потом я вспомнила пример, который слышала от своего коллеги, о шаманском лечении. Есть такой ритуал: когда человек тяжело заболевает, шамана призывают к больному в дом. Шаман сидит рядом с ним несколько дней и рассказывает какой-то Большой миф, скажем, о сотворении мира (в каждой культуре есть свой такой миф), или мифы о подвигах героев, или о людях и богах. Слушая шамана, больной сопереживает кому-то из героев, с кем-то начинает себя ассоциировать — и через четыре-пять дней такого слушания полностью выздоравливает. Или умирает, если эта болезнь смертельная. И я подумала, что пациент может выражать свои аффективные выплески, если что-то его восторгает, или пугает, или вызывает какую-то иную яркую эмоцию; а для шамана эти реакции хороши, потому что они показывают, что больной контактирует с мифом. Я закончила свой рассказ и спросила: как тебе слышать это? Лида ответила, что она успокаивается.
Мы перебрали уже какое-то количество культурных аналогов, и я спросила её: скажи, а как ты научилась этому — казнить себя за бурное выражение эмоций? Она немного подумала, подняв голову, и ответила: "Да это не одна ситуация! Это вся школьная жизнь. Как ты в школе живёшь на уроках? Тебе что-то рассказывают, ты хочешь отреагировать, а тебя затыкают, затыкают, затыкают! И ты привыкаешь затыкаться сам".
Я предложила Лиде ещё одну работу: пофантазировать и представить другую картинку, как если бы она находилась в системе других правил, где выражать свои сиюминутные эмоции принято и уместно.
Лида замолчала и стала смотреть немного мимо меня — я поняла, что прямо сейчас она представляет свой урок. Это длилось примерно полминуты. Затем лицо её как будто "включилось", глаза ожили, Лида улыбнулась и посмотрела на меня. Она сказала: "О, я сейчас представила! Это похоже на то, как если бы я прожила свою жизнь не на карачках, словно меня постоянно сверху прихлопывают, а выпрямившись, поднявшись, с прямой спиной". Я увидела, что Лида выпрямляется, дыхание её стало свободнее, и она уже не выглядела загнанной и зажатой. Мне захотелось и самой выпрямить спину; я сделала это, потянулась и тоже почувствовала себя свободнее.
Работа с культурными аналогами — один из способов справиться с мучительной скованностью. Ещё хорошо помогает рассказать кому-то о ситуации, вызвавшей неловкость, и получить в ответ сочувствие. Очень важно поскорее выразить свои переживания — от этого зацикленность на них уходит, круг страдания прерывается, и можно снова начинать двигаться и дышать.
