Случалось ли вам чувствовать сильную неловкость, зажатость и отверженность, чувствовать свою неуместность среди людей? Удивительно, что такие переживания бывают у самых сильных и самодостаточных людей.
Иван рассказал об ощущении неуместности, которое он переживает в компаниях людей, на деловых встречах. Порой он не может высказать своё мнение или искренне поделиться чувствами. Я спросила, когда в жизни у него было самое сильное чувство неуместности. Он вспомнил сцену, где ему было 10 лет.
В тот день Иван садился в такси вместе с матерью и её любовником, о существовании которого он узнал накануне. Они ехали к самолёту, который должен был перенести его и мать на другой конец страны. Его отец получил там новую должность, и семье теперь предстояло там жить. У любовника матери штаны треснули по промежному шву, когда он поднимал коробки, помогая грузить вещи. Мать очень веселилась по этому поводу и предлагала ему снять штаны, она их зашьёт. Всё это происходило в такси, когда они уже сели. Иван не понимал, что происходит, он был в страшном замешательстве. Его поражали слова матери, которая всё тормошила этого мужчину. Они вдвоём смеялись, а ребёнок готов был провалиться сквозь землю. У него звучало слово "шлюха", то есть он думал, что его мать шлюха. И думал, как ему теперь жить?
Когда Иван закончил рассказ, что-то произошло с группой, я услышала, как участники стали громко и глубоко дышать. Я не помню раньше такого эффекта, я услышала шум выдыхаемого воздуха и почувствовала дуновение дыхания сидящего рядом человека на своей руке. Я взглянула вокруг, большая часть людей подались вперёд, широко открыли глаза и, казалось, все хотят что-то сказать или даже крикнуть, но сдерживаются. Несколько мгновений мы молчали, дышали, приходили в себя.
Я поймала себя тоже на некотором замешательстве. Мне нужно было решить, что делать дальше, а пока я стала говорить, что мне приходило на ум. Я задалась вопросом, о чём эта история. Возможно, она восходит к культуре, к тому, как принято в разных культурах обходиться с подобными переживаниями в жизни.
Я предложила Ивану исследовать ситуацию драматически, может быть, мы поймём, что именно стало блокирующим для него на долгие годы. Спросила, на какой вопрос он хотел бы получить ответ в результате нашей работы. Иван сказал: "Я хотел бы узнать, как мне принять эту ситуацию. Или забыть о ней".
Ещё в этот момент Иван сообщил, что у него с самого начала разговора сильно кружится голова, может быть, что-то с давлением, хотя ему это несвойственно. Я попросила его сообщать, как он будет себя чувствовать, вдруг нужно будет обратиться к врачу, тогда мы прервёмся.
Дальше он поставил четыре стула, как будто это сиденья в машине. Мы попросили участников сесть на роли таксиста, любовника, матери и самого себя. Ивану нужно было показать, как звучат внутренние монологи каждого персонажа. Сначала он сел на роль матери. Она сидела справа сзади. Она обнимала своего любимого мужчину, который сидел спереди, смеялась и говорила: "Ну что ты стесняешься, давай уже снимай штаны, я зашью, с большим удовольствием!"
Потом Иван стал говорить из роли любовника: "Ну, мне, конечно, приятно необыкновенно, что ты так меня любишь, что так хочешь мне помочь. В то же время, я несколько смущён, здесь чужие люди… Я не знаю, как мне говорить в присутствии мальчика".
Потом из роли любовника он произнёс: "Я вообще не понимаю, что происходит! Кто эти люди, в каких они отношениях? Хоть бы постыдились меня, взрослого человека, и парня, который сидит сзади. А парень-то, он вообще кто? Это его отец или это не его отец, я не понимаю. Что-то здесь не так".
Наконец, Иван сел на роль самого себя маленького, сидящего на заднем сидении слева, и стал сползать со стула вниз. Он закрыл лицо руками и говорил: "Как это всё ужасно! Зачем, зачем это всё со мной происходит? Что со мной творится? Мне стыдно, и я не понимаю, как я в такое дело смог попасть! В это невозможно поверить! Что мне делать в такой ситуации? Хочется провалиться".
Потом каждый из тех, кто играл роли, произнёс ещё раз свои реплики. Я спросила Ивана, как ему это видеть. Он сказал: есть ещё одна вещь, которая происходит со мной в этой сцене. "Можно я снова сяду туда?" Он сел в свою роль и добавил: "У меня много интереса к матери сейчас. Я думаю, что с ней происходит? Она такая счастливая и весёлая, я никогда не видел её такой". Он добавил, что уже потом, после прощания с этим мужчиной, в самолёте он видел, что мать постепенно каменеет, становится статуей. И в момент приезда к отцу она стала просто как восковая кукла.
Я думала, что это за такая странная история, в которой все персонажи говорят с такой энергией. Иван действовал как настоящий актёр изнутри ролей, с большой силой перевоплощения, как будто это не терапевтическая группа, а профессиональный театр. Видимо, в его психике это был очень заряженный энергией сюжет.
Я спросила Ивана, что она сделала с тобой, эта история? Он сказал: "Я сейчас понимаю, что эта история задала мне какой-то сценарий, который я выполняю в своей собственной жизни. И это ужасно для меня. Потому что именно сейчас, когда мне столько же лет, сколько матери, у меня появилась любимая женщина. Любовница. И это ужасно, потому что мне приходится прощаться со своим сыном, и мне больно сознавать, что я не могу иначе". Я сказала: "Как будто у тебя нет свободы, и ты действуешь по какому-то заданному паттерну". Он сказал: "Да, так и есть".
Наше исследование подходило к концу. Я предложила Ивану поставить ещё одну сцену, сделать проекцию в будущее. Представить себя будущего, который свободен в своём поведении. Свободен от действия этой сцены, от действия материнского сценария. Он откликнулся на это с готовностью.
Мы убрали стулья, изображающие машину. Иван сказал, наверно, я могу представить, что я будущий — вот здесь, рядом с матерью. Мы сидим и смотрим друг на друга. Он сел и посадил "мать" на этот стул, и он стал смотреть на неё, и сказал: "Нет, у меня нет ощущения свободы". Он решил, что они с матерью сядут по-другому, рядом, но отвернувшись друг от друга. Они сели, посидели, и было видно, что он дышит с задержкой дыхания, как человек, испытывающий дискомфорт. "Здесь я тоже не чувствую себя свободным".
Я предложила сделать последнюю попытку. Говорят, что у нас есть разные варианты развития жизненных событий, прямо из этой точки всё могут развиваться совершенно по-разному. Пойти на это место. Представить, что это стало фактом жизни. "Ты свободен, тебе легко дышится, у тебя есть ощущение уместности рядом с людьми, которые окружают тебя". Иван убрал стулья, поставленные для себя и для матери, развернулся в другую сторону и сказал: "Я тогда просто потанцую со своей женщиной". Он подошёл к одной участнице, они взялись за руки и немного потанцевали медленный танец на краю круга. Они танцевали, а мы смотрели на них.
После драмы участники говорили, что они очень сильно сопереживали Ивану, и у каждого оказалась своя история. Один человек вспомнил, как отец взял его на прогулку с какой-то женщиной, он понимал, что с отцом творится что-то необычное. Он был в замешательстве, не знал, как себя вести, ему было неловко. Одна женщина рассказала о большой боли от брошенности, когда отец ушёл из семьи. Ещё одна участница злилась на то, что нам как будто спустили такое правило: "Вы должны быть мужьями и жёнами, и живите с этим, как хотите". А женщина, которая танцевала с Иваном в кругу, сказала: "Родители, они всегда расплачиваются нами, детьми".
Штука в том, что все мы уже сами родители. И нам самим решать, будем ли мы "расплачиваться" своими детьми в ситуациях выбора.
В финале Иван сказал, что он признателен группе за то, что его выслушали, потому что он ни с кем не мог этим поделиться. И теперь у него ощущение, как будто он выпил воды после того, как два дня не пил. Ещё он сказал, что удивительно, но голова у него полностью прошла, и он хорошо себя чувствует.
Прошло уже несколько недель с той группы, а та картинка всё ещё стоит у меня перед глазами, и я думаю, что такого в этой истории совершенно особенного.
Мне хочется пожелать вам найти людей, с которыми вы сможете разделить самые трудные переживания, найти свой способ ощущать себя нужным и уместным, потому что я знаю, что он существует для каждого.
