Утрата, смерть близкого — самое худшее, что может случиться с человеком. Огромное горе, тяжесть, которую нужно поднять и перенести через значительный отрезок времени. Пере-нести. Пере-жить. Или — оказаться раздавленным этим грузом до конца своих дней. Очевидно, что человек в этот период остро нуждается в профессиональной помощи. И также очевидно, что задача психотерапевта здесь необычайно сложна. Причём на всех уровнях — на поведенческом — что делать, когда ничего не поделаешь? На когнитивном — как понять смерть? На эмоциональном — как сопереживать в том, что невыносимо? И главное — как всё-таки помочь человеку, переболев утратой, вернуться в реальность живым и здоровым?
Зигмунд Фрейд: "В чём же состоит работа, проделываемая печалью?"… Исследование реальности показало, что любимого объекта больше не существует, и реальность подсказывает требование отнять всё либидо, связанные с этим объектом.
То есть — расстаться с ним. И расстаться не только с ним, а с его любовью к тебе… И с твоей любовью к нему, наполняющей каждую его и твою клеточку, мысль, ощущение, действие.
Против этого поднимается вполне понятное сопротивление, — вообще нужно принять во внимание, что человек нелегко оставляет позиции либидо даже в том случае, когда ему предвидится замена. Это сопротивление может быть настолько сильным, что наступает отход от реальности, и объект удерживается посредством галлюцинаторного психоза, воплощающего желание…
Этот этап переживания утраты называется стадией отрицания. Об утраченном объекте говорят — он/она всё время со мной! Чувствуют его рядом с собой, разговаривают с ним, видят во сне каждую ночь. Хранят его вещи на прежних местах, ждут встречи с ним… Потом постепенно, шаг за шагом, капля за каплей, реальность начинает проникать в душу скорбящего, и он начинает прощаться с утраченным. Шаг за шагом — с каждым воспоминанием, каждым совместным действием, каждым мгновением времени, проведённым вместе.
Каждое из воспоминаний и ожиданий, в которых либидо было связано с объектом, приостанавливается, приобретает повышенную активную силу, и на нём совершается освобождение либидо. Очень трудно указать и экономически обосновать, почему эта компромиссная работа требования реальности, проведённая на всех этих отдельных воспоминаниях и ожиданиях, сопровождается такой исключительной душевной болью.
И это боль, от которой никуда не денешься — через неё надо пройти, пере-нести. Пере-жить. Долго, трудно, больно. Это единственно возможный путь к выздоровлению, освобождению, возвращению к жизни. Проблема в том, что в современном мире, в нашей ментальности, человеку свойственно отметать боль, прятаться от неё или требовать средства немедленного избавления. При первых же симптомах боли, простуды, беспокойства мы хватаемся за обезболивающее всех сортов и оттенков — от таблеток до алкоголя, и в итоге в ситуации страдания не имеем ничего своего — ни иммунитета, ни терпения.
И в ситуации утраты человек стремится избавить себя от боли, делая вид, что её нет. А окружающие, дабы избавить себя от боли сопереживания, ему охотно подыгрывают. Под разными благовидными предлогами:
- "я не хочу ему лишний раз напоминать" (как будто он мог забыть),
- "я не хочу бередить его рану" (чтобы она загноилась без перевязки),
- "я же всё равно ничем не могу помочь" (потому что помочь нечем — нет в тебе способности выносить свою боль, где уж тут разделять чужую).
И здесь перед психотерапевтам ставится сложнейшая задача — побуждать человека переживать своё горе, глядя в лицо реальности и расставаясь постепенно, по частям, с утраченным объектом, отрывая его от сердца, смиряясь с непоправимостью разлуки с ним. А ведь сойти в могилу вслед за любимым может казаться легче. Это действительно отчасти так — не нужно сопротивляться, не нужно бороться, не нужно терпеть невыносимую боль. Можно просто махнуть рукой и угаснуть. И здесь — ищите, ищите, ищите страдающему ресурсы, ищите как воду в пустыне, перебирая пальцами каждую горстку песка! На вашей стороне — биология (инстинкт самосохранения, продолжения рода, охраны потомства, просто чувство голода), против вас зачастую культура — умереть в один день, не перенести разлуки, сгореть от любви — всё это пропагандируется в произведениях искусства как красота, романтика, признаки истинной любви. И это усугубляет, усложняет задачу прощающегося — ведь расставаться с умершим означает для него не только невыносимую боль, но и предательство. Как я могу жить? Как могу радоваться? Ведь его/её больше нет! И я не имею право ни на что, кроме скорби. Такая установка может сделать болезнь горевания хронической, человек постепенно перестанет быть собой, превратится в памятник погибшему. Что делать? Выманивать из скорби в жизнь, как испуганного зверушку из норки! Светом, теплом, вкусным запахом. Всем, что заставит тело почувствовать себя живым и рвущимся к выживанию. А тело уж потянет за собой душу…
Ещё одним и, пожалуй, главным осложнением в горевании можно считать амбивалентность чувств к утраченному объекту. Очень часто люди, не вышедшие в своём развитии на депрессивную позицию (Мелани Кляйн), расщепляют близких на два объекта — идеализированный (любимый) и обесцененный (ненавидимый). И, когда речь идёт о родных, близких людях (родителях, детях, супругах, братьях и сёстрах), один из объектов — любимый или ненавидимый — обычно вытесняется, человек как бы прячет его сам от себя. Ведь это очень трудно — признаться себе, что ты ненавидишь свою мать. Или, наоборот — продолжаешь любить того, кто тебя предал и бросил, став ненавидимым объектом.
А теперь представьте себе, что происходит, когда расщеплённый объект умирает. Явную, присутствующую в сознании его часть мы с вами успешно хороним, проделав всю необходимую работу горя и достигнув в ней успеха. А отрицаемый объект остаётся внутри, потому что о нём никто не знает. И по жизни будет двигаться человек с мёртвым объектом внутри. Психика в этой ситуации подвергается тем же процессам, которым подвергается тело, какая-то часть которого (участок, орган, часть органа) — умирает. Последствия для души также разнообразны, как и для тела (от инфаркта до гангрены) — но в своём разнообразии несомненно губительны. Самым распространённым вариантом развития событий являются онкологические заболевания. По локализации первичной опухоли можно понять, кем являлся этот мёртвый объект для больного. И в итоге грудь или матка женщины расплачиваются за расщепление в детско-родительских отношениях. А предстательная железа мужчины — за расщепление в супружестве.
Таким образом, чрезвычайно важным здесь представляется срочное воссоединение умершего расщеплённого объекта в психике человека, переживающего утрату. Возвращение облику утраченного многогранности, объёмности. Задача, у решения которой серьёзнейшие противники — чувство вины, которое грозит обрушиться на скорбящего, когда ему и так нелегко, и социум с его знаменитым — "о мёртвых либо хорошо, либо ничего". Справиться здесь можно только при наличии хорошего рабочего альянса с клиентом, настоящей эмпатии, огромного терпения и таланта в общении. И способности вынести огромную ответственность — когда у вас в руках оказывается будущее и здоровье человека.
