Интервью с заведующим лабораторией Психологии и психофизиологии творчества ИП РАН, чл. — корр. РАН Дмитрием Ушаковым о психологии творчества, влиянии социально-психологических свойств личности на её конкурентоспособность и о моделях А. Пуанкаре.
— Как и когда возникли тесты интеллекта?
— Первый тест интеллекта был создан французами А. Бине и Т. Симоном в 1904 г. Потом он "перескочил" за океан. В Стенфорде придумали тест Стенфорд-Бине (его автором был американский психолог Термен). Это было задание от Министерства образования Франции: Бине и Симона просили создать инструмент, чтобы дифференцировать индивидуальные различия школьников и понять, почему кто-то плохо успевает. Термен применил это к проблематике одарённости, осуществил знаменитый лонгитюд — исследование, которое проводится в течение многих лет. Они протестировали примерно 150 тысяч американских школьников, отобрали из них примерно полторы тысячи (одного из ста) — наиболее способных, с наиболее высокими показателями по этому тесту — и отследили на протяжении длительного периода. Когда сам Термен умер, отслеживанием занималась его ученица — Катрин Кокс.
Их исследование впервые показало значимость интеллекта в жизни. Затем этот вопрос многократно изучался. Из известных на сегодняшний день психологических свойств личности интеллект оказывается наиболее значимым предиктором достижений.
Однако связь интеллекта и достижений опосредована тем, как устроена жизнь. У Конфуция было такое высказывание: "В правильно организованном обществе стыдно быть бедным, а в неправильно — богатым". Можно перефразировать это для интеллекта: в правильно организованном обществе выгодно быть интеллектуальным, в неправильно — невыгодно. Возьмём Политбюро советских времён — это пример обратной селекции по интеллекту: люди, которые могли составить конкуренцию, туда не допускались.
Cвязь интеллекта политиков и их достижений на данных по Америке (про российских политиков никто такого не делал) — это перевёрнутая буква U. Есть оптимум интеллекта, при котором достижения политика максимальны. Этот оптимум несколько выше среднего интеллекта той группы, на которую он работает. Если интеллект слишком низок — он не может понимать ситуацию и вести себя адекватно, если слишком высок — он становится непонятен этой группе. Это, кстати, и одна из проблем одарённых детей — со сверстниками им не интересно, поскольку слишком большая разница в умственном возрасте.
При этом связь интеллекта с достижениями довольно своеобразна. При низком интеллекте достижения невелики, а при высоком интеллекте они могут быть как большими, так и маленькими.
Такое распределение может быть объяснено так: интеллект является необходимым, но не достаточным условием высоких достижений. Помимо него нужны мотивация, волевые, личностные качества и т.д. Существует ряд других характеристик, которые позволяют (или не позволяют) интеллекту проявляться в высоких достижениях.
— Практика работы с одарёнными детьми — показывает ли она, что зачастую людям с потенциалом нужно помогать для того, чтобы они смогли реализовать себя в достижениях?
— Да! Но давайте будем различать интеллект и креативность, т.е. творческие способности: эти качества не одно и то же. Например, проблема употребления наркотиков, алкоголизации связана в определённых случаях с креативностью, но не с интеллектом.
Для интеллектуальных людей характерна меньшая зависимость от наркотиков и алкоголя. Это не значит, что высокоинтеллектуальные люди употребляют алкоголь меньше, но они имеют в среднем несколько меньше связанных с этим проблем, чем низкоинтеллектуальные.
Всё же есть другие беспокоящие стороны высокого интеллекта. Например, интеллект отрицательно коррелирует с фертильностью. Другими словами, у высокоинтеллектуальных людей рождается в среднем меньше детей. Но интеллект — в значительной мере генетически обусловленное качество. В этой связи ряд западных авторов высказывают предположение, что происходит дисгеника — ухудшение генетического фонда в плане интеллекта.
Однако на протяжении последнего века наблюдался рост интеллекта. Тест на интеллект существует уже более 100 лет, в течение большого промежутка времени проводилось тестирование целых популяций. В результате было показано, что за XX в. интеллект людей существенно вырос. С чем это связано, не очень понятно. Первая идея — образование. Но, видимо, дело не в образовании, т.к. прирост интеллекта ещё не получивших образования шестилетних детей ничуть ни меньше, чем у взрослых. Это большая загадка, которую не удаётся объяснить ни телевизором, ни компьютером, от которого, скорее, интеллект понижается.
— Этот "прирост" касается всех стран, или речь идёт о западном мире?
Более или менее всех стран. Если взять нашу страну, то в 1936 г. вышло постановление "О педологических извращениях в системе Наркомпросов", запретившее любые тесты. До 70-х годов у нас ничего не было. Поэтому систематических сравнений по России провести нельзя. Но как тогда показатели Советского Союза примерно соответствовали Европе, Северной Америке, они и сейчас плюс-минус соответствуют. То есть в этих странах происходило примерно то же самое. Но, например, большой скачок произошёл в Японии после войны. В Юго-Восточной Азии самый высокий интеллект в мире: в Японии, Тайване, Китае, Гонконге, Корее, Сингапуре. Сразу после войны японские и американские дети имели одинаковые показатели интеллекта. Потом японцы ушли вперёд.
— На детях удобнее проводить исследования?
— Не обязательно. На детях тест проводится в школах, взрослых сложнее собрать.
Почему произошёл прирост интеллекта, не очень ясно. Есть одиозная теория американца Сторфера — ламаркистская, что происходит наследование благоприобретённых признаков, поскольку людям приходиться часто работать головой. При этом папа может передать, а мама не может передать благоприобретённые признаки детям, которые становятся умнее. Это обосновывается тем, что есть положительная корреляция интеллекта ребёнка с возрастом родителей. Чем старше родители — тем более умные дети. Что, однако, находится в противоположных отношениях с тенденцией более высокого интеллекта у первенцев в семье.
Высокий уровень интеллекта является основанием для того, что человек по-другому организует свою жизнь. В частности, опасность криминализации, асоциального поведения и прочего для людей с высоким интеллектом ниже. Но если взять креативность, с ней другая история.
Известно, что креативность связана с дефокусировкой внимания. Креативность в психологии определяется через нахождение оригинальных, нестандартных решений, и у них больше шансов появиться в тех случаях, когда человек не узко направлен на предмет, а смотрит дефокусированным взором, вплоть до дефокусировки перцептивного внимания (зрительного).
Поскольку креативность предполагает дефокусировку внимания, считается, что новые идеи появляются в состоянии рассеяния и редко приходят за письменным столом.
Есть замечательное описание, которое оставил один из величайших математиков Анри Пуанкаре. Он прочитал лекцию во Французском обществе психологов о том, как он творит. История такая: у него есть сложная проблема, он её формулирует, садится за рабочий стол и начинает решать. Если она очень сложная, он, раздосадованный, перестаёт ей заниматься и переходит на что-то другое. Самый известный пример, когда он, прервав математические занятия, уехал в Бретань. Он садился в омнибус (автобус, запряжённый лошадьми) — и, когда он поставил ногу на подножку, к нему пришло решение, в этот момент он разговаривал. Он продолжил разговор, а приехав домой, сел за стол и записал решение.
Пуанкаре не только описал феноменологию процесса, но и придумал квазифизическую модель для его объяснения. Это модель идеального газа. Представим себе, что мысль — это соединение нескольких понятий. Представим психику в виде сосуда, заполненного газом. Молекулы этого газа — понятия, которые исходно прилеплены к стенкам сосуда. Сознание должно оторвать от стенок сосуда некоторые понятия — те, что имеют отношение к нашей проблеме, — и запустить их. Понятия летают и сталкиваются между собой в определённых последовательностях. Большая часть этих комбинаций бессмысленна, человек их просто не замечает, они не доходят до уровня сознания. Некоторые комбинации (констелляции) оказываются красивыми. И сознание, говорит Пуанкаре, выхватывает красивые констелляции.
— Вспоминается одно высказывание Пуанкаре, в котором он проводит прямую связь познания с эстетизацией…
— В детстве он считался литературно одарённым ребёнком. В очках. С большой головой. Считается, что миопия коррелирует с интеллектом. Писал стихи. Потом с какого-то времени увлёкся математикой. Кстати, он в детстве очень тяжело переболел дизентерией, после чего у него возникла синестезия. У него у самого были развитые эстетические вкусы.
Возвращаясь к модели возникновения идеи. Функция сознания в двух вещах: во-первых, оторвать нужные понятия; во-вторых, уловить красивую констелляцию. Остальное происходит бессознательно. В творчестве большой бессознательный компонент.
В этом плане интроспекция достаточно общая для учёных. Я помню, у нас в институте выступал акад. Раушенбах. Он, очевидно, не читал эту статью Пуанкаре, но рассказывал про себя то же самое (только без модели) — о невозможности нахождения решений за письменным столом и о том, как они приходят в неожиданный момент.
Если мы берём людей искусства, то там другое. Там муза, вдохновение. У Бродского, например, в нобелевской лекции — язык. Поэт, начиная писать стихотворение, не знает, чем оно закончится, и бывает поражён тем, что получилось лучше, чем он ожидал. Происходит ускорение сознания и мышления, это приносит невероятное наслаждение, и человек попадает в зависимость от языка. Человек, находящийся в подобной зависимости от языка, заключает Бродский, — и называется поэтом.
Получается, существует некоторая бессознательная инстанция, которую человек отделяет от себя. Как у Ахматовой: "Ты ль Данту диктовала Страницы "Ада"? — Отвечает: "Я"!"
Происходит субстантивация агента, который творит.
При этом вырисовывается любопытный парадокс. Сознание сопутствует высшим психическим функциям — возникает на уровне сложного поведения. При этом на самой вершине поведения, в творчестве — опять бессознательное. Почему? Дело в том, что сознание связано с упорядоченным функционированием психического механизма. У Шредингера есть противопоставление облаков и часов. Природные системы нашего мира, которые максимально упорядочены и существуют по определённым законам, — это часы, а облака — это во многом хаос, их поведение трудно предсказать.
Его книга начинается с вопроса, почему атомы так малы. Атомы — это квантовые закономерности, где нет часов. А если живые существа — часы, то они должны быть относительно велики, находиться на более высоких уровнях организации сложности. И тогда не атомы так малы, а мы велики относительно атомов. Живые существа — часы.
"Мы потребляем с пищей энергию? — говорит Шредингер. — Нет, мы потребляем порядок — информацию!" Жизнь — это то, что извлекает порядок. Но творчества нет, если мы извлекаем порядок из порядка.
— Извлекаем порядок из хаоса?
— Да, мы должны прикоснуться к хаосу и упорядочить хаос. У Пуанкаре, например, — через эстетику, через красивое. Такого рода модели творчества в психологии называются дарвиновскими, потому что дарвиновская теория эволюции предполагает, что нечто новое, более сложная форма не может возникнуть из предыдущей по механизму "часов". Она развивается с участием хаоса, через мутации.
Можно обсуждать — справедливы или нет дарвиновские модели… В последнее время этот вопрос сильно меня занимает. Я вижу возможность альтернативного осмысления всего связанного с бессознательным. Это не полная отмена дарвиновской теории, а перенесение её с индивидуального уровня на коллективный.
Человек — творец не сам по себе, а творец в той степени, в которой он включён в культуру и в сообщество людей. Например, у некоторых поэтов есть ощущения этого. Скажем, Блок, который говорит: поэты, всем сердцем, всей душой слушайте музыку революции. Что такое музыка революции? Вокруг нас происходят какие-то процессы, которые на самом деле гармоничны. В том, что произведено человечеством, но не осознано им, поэт должен уловить этот порядок. Творческий человек этот порядок слышит, творец — это чувствительное существо. У Пушкина:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полёт,
И гад морских подводный ход…
Это альтернативная концепция творчества — творец улавливает порядок, который в ходе развития культуры уже сложился, но ещё никем не осознан. Сейчас мне интересно эмпирически, в психологическом эксперименте определить, какая из теорий работает.
Когда мы говорим о творчестве и интеллекте, то это несколько разные сферы, хотя и тесно пересекающиеся. Проблематика наркотиков, алкоголя, безумия возникает в сфере творчества, не интеллекта. В дарвиновской теории, если творчество — это прикосновение к хаосу, то если "коснуться" слишком глубоко, то это безумие.
— Хаос затягивает! Расскажите о переходе к безумию, о связи творчества и безумия.
— На эту тему есть много исследований. Классической стала книга Ломброзо — "Гений и помешательство". Там длинный список сумасшедших гениев — начиная от Ньютона, Ван Гога и т.д. Но у Ломброзо всё крайне неточно. Во-первых, если есть экспериментальная группа, где он смотрит — сколько гениальных, а сколько помешанных, то плюс к этому должна быть и контрольная — сколько там помешанных, это надо сравнивать. Во-вторых, сумасшедшие есть везде. Если мы берём историческую ретроспекцию, то понять, сумасшедший ли человек или нет, — весьма трудно. Если больной Лютер видит чёрта на водосточной трубе — то он сумасшедший? Скорее всего — нет, в те времена это было по-другому.
Сейчас есть более тонкие методы, есть исследования единичных случаев (case-study). Мне попадалась статья о поэтессе Эмили Дикинсон. Она страдала маниакально-депрессивным психозом (МДП). В статье фиксировались все её маниакальные периоды и оценивалось, в какое время и что она писала.
Если первые исследования связывали гениальность в основном с шизофренией, то более поздние — с МДП. Но идея заключается в том, что когда человек совсем сходит с ума, он перестаёт творить. Творец находится в творческом состоянии, пока он не стал сумасшедшим. Когда он на пороге — он может творить, но когда он свалился — то всё…
Эта тема достаточно непонятна. Например, шизофреники по типу ассоциирования близки к математически одарённым людям. Отдалённые ассоциации — это, с одной стороны, — симптом креативности, с другой стороны — шизофрения. Разница только в осмысленности. Эта грань отличает одно от другого.
— Как связаны креативность и инновационность?
— Психология креативности и инновационности — не одно и то же. Креатив может что-то создать и не внедрять, а инновационность предполагает внедрение — это отличие по определению.
Инновационность в основном исследуется на Западе. И я не думаю, что проблема нашей экономики — в отсутствии инновационности как индивидуального психологического качества населения. Если мы посмотрим на нашу жизнь за последние 20 лет, она кардинально изменилась. Люди к этому приспособились: раньше никто не думал о налогах, а теперь существуют тысячи способов ухода от них.
Люди в России очень инновационны, но проблема в том, что их инновационная энергия вложена не туда. Для того чтобы люди были инновационны в профессиональной сфере, в экономике, нужно сделать их жизнь обеспеченной и скучной. Тогда возникает поиск ощущений (sensation seeking), и человек ищет способы реализовать свою инновационность в других сферах, в работе. Если вся жизнь полна инновационности, то на работе силы остаются для рутины.
Мы должны понимать, что это влечёт за собой определённый выбор карьеры, который приносил бы больше, причём не только в смысле денег, а и в плане удовлетворённости от работы, чем альтернативные карьеры. Если мы посмотрим на ценности, то ценности мастерства, компетентности, способности создавать новое, быть на высоком уровне профессионализма в обществе поддерживаются гораздо меньше, чем ценности высокого социального положения и финансовой обеспеченности.
— Так было всегда?
— Нет. Например, ценность финансовой обеспеченности в советское время была минимальна. Но была ценность социальной карьеры, связей. И ценность мастерства всё же была, потому что Королёв — или Курчатов, или Рихтер, профессионалы высокого уровня, на социальной лестнице находились очень высоко. Сейчас на социальной лестнице высоко находятся люди по принципу социального капитала, финансовых способностей, достижений и т.д.
Склонность к креативности — способность находить неожиданные решения — можно повышать. С помощью тренингов можно повысить склонность принимать инновации, проводить их, но только если для этого есть место в обществе, если это востребовано. Поэтому чтобы люди проявляли свою инновационность в экономике, нужно, чтобы их психологическое качество инновационности было канализировано и вознаграждаемо обществом. Это тоже психологическая проблема, но не психологии креативности, а психологии менталитета.
