Случай из практики (пол, возраст, факты о клиенте могут быть изменены произвольно, любые совпадения случайны).
Снится мне сон. Я плыву в лодке по реке, лодка небольшая, но крепкая. Течение не быстрое, и ощущение в целом, комфортное. И тут вижу женщину в воде. Она барахтается и зовёт на помощь. А плыву уже так близко, что могу протянуть руку, но почему-то не могу это сделать. Краем сознания я понимаю, что она зовёт меня, но я остаюсь неподвижной. Неподвижно не только тело, кажется, что сознание моё тоже замерло и просто наблюдает…
Я училась на врача — помогающая профессия, в которой можно было реализовывать свою потребность спасать. Конечно, как я потом выяснила в результате личной терапии, потребность была не спасать, а именно спасти. Спасти от смерти. Кого именно мне нужно было спасти, мне так и не удалось до конца понять, возможно, это не самое важное, ведь я всё равно не смогла это сделать.
Много лет прошло, я училась на психолога, и многое изменилось, мои отношения со спасательством — тоже. Я в нём стала намного осторожнее и осмотрительнее. Вроде бы… Но вот пришло, видимо, время это проверить.
Клиент. Молодой, здоровый физически. Ждёт подмоги от психолога. Пятая сессия, отношения ещё формальны, не крепки, много страха, который вытесняется. Пытаюсь быть осторожной, но всё мимо. Наверняка это знакомо: ощущение, что что бы ты не сделала, что бы ни сказала — от всего клиенту только хуже. Напряжение и раздражение как будто не дают мне сделать свою работу: я словно проплываю мимо моего клиента, так и не подав ему руки.
Иду к супервизору, чтобы справиться с половодьем чувств. Благодаря вниманию и поддержке, становится возможно заглянуть за раздражение и напряжение. Подходим к тому, что это способ убежать от ещё более ужасного переживания — бессилия. Нет! Только не бессилие! Это ужасно. Я провалилась в воспоминания.
Помню, как подростком не спала всю ночь, когда мой кот умирал. Кот умер, но я ещё долго переживала вину, думала о том, что я могла бы сделать, как уберечь. Эта фантазия меня снова и снова уводила от реальности, в которой кота уже не было, к истории, в которой я делаю ещё усилия, и он остаётся жив. Так, оставляя кота живым снова и снова, я сопротивлялась тому, что случилось. Меня некому было поддержать в тот момент, обнять и вытереть мои слёзы. Сказать какие-то слова, даже не важно — какие. Главное — смотреть в глаза, стать реальностью, в которой я и, правда, ничего не могу сделать, в которой я, сколько ни стараюсь, не могу победить смерть.
Так, через сопли и слёзы таких случаев, мне впервые открылся смысл слов: "Мне очень жаль, но я ничего не могу поделать". Не формальный, а настоящий, которому я как будто никогда не верила ("просто ты не очень хочешь", "просто ты не очень важна" и т.д.).
Я поверила им. И себе, которая просто не может. И я успокоилась. Как это ни странно было для меня, я почувствовала облегчение. И ещё, что более неожиданно — щемящую грусть, тёплую, очень для меня важную. Похоже на любовь.
На следующей сессии клиенту сообщаю про своё бессилие, а он мне впервые говорит про своё. Мы начинаем видеть друг друга, открываются шлюзы переживаний и возможностей с ними справляться.
И вот я в той же лодке. Но уже не проплываю просто мимо в растерянности. Я рядом, я поддержу клиента тем, что верю, что он справится. И, если решит ненадолго остановиться, то сможет построить себе лодку или плот, чтобы плыть дальше. А, может, он решит посидеть на берегу. Я буду. Сколько нужно.
