Что мы слышим? (Часть II)

Всё, что мы действительно слышим, имеет свою цену — ту силу, которую мы вложили в то, чтобы нужное нам. Нужное оно потому, что такова оценка нашего разума — это полезно для тех или иных целей и желаний, то есть для того, во что вложена у нас охота.

Если бы мы слышали всё, что слушаем, то сознание быстро бы забивалось всякой всячиной. Нам и так, в условиях ревущего потока знаний и новостей, частенько требуется в кого-нибудь опустошиться этими знаниями или новостями. И мы находим себе собеседников, с которыми "мило болтаем". А в действительности чистим сознание от лишних образов.

Именно поэтому мы с детства учимся, и другие учат нас выбирать в потоке образов только то, что действительно нужно для наших хотений. Иначе говоря, мы всю жизнь стараемся выбирать в том, что слушаем нужное нам. Причём так происходит у всех. Почему же мы обижаемся, что другой слышит что-то своё, вместо того, чтобы понять нас? "Ему же русским языком сказали, что надо сделать!" Обижаемся мы чаще всего потому, что нам хочется быстрее и легче достичь своих целей и воплотить свои заветные желания. Но ещё лучше — мечту. И непонимание другого, когда к мы к нему обращаемся — помеха в достижении всего нами желанного.

Чтобы другой понял, нужно им заниматься, в него нужно вложиться. А вот вкладываться в тех людей, кто может помочь в наших делах, мы чаще всего совсем не хотим. Ведь как было бы здорово, когда ты говоришь, или точнее будет — велишь другому сделать "то-то" или дать тебе "это" — и другой человек слушается. Этот образ взаимодействия и сохраняется у нас с детства, когда вокруг нас вертелись и крутились. Однако, в отличии от детского состояния, у нас сейчас во много раз меньше сил. Если в детстве мы всецело вкладываемся в свой порыв к желанному. То сейчас у нас этот порыв охоты рассеян по всей жизни, а к желанному в настоящем бежит тонкой струйкой. Если кратко, то мы не собраны в своём хотении, и потому оно слабое. И его хватает только на слабую просьбу, требование или приказ. Но никак не на то, чтобы ещё и вкладываться в того человека, к которому обращаешься с просьбой.

Если разумно, то своего собеседника стоило бы понять прежде, чем просить. С чего вообще он будет меня слушать?!

Слушать другой человек будет всецело только в том случае, если моя речь обращена к тому, что ему нужно для воплощения своей охоты. Охота — внутренняя сила, удерживающая нашу душу в физическом теле и ведущая к Мечте. Именно поэтому мы слышим то, что хотим услышать. У нас у каждого есть зовущая мечта, которую мы можем и не помнить. Но пока есть сила охоты жить, есть и мечта — то, к чему вся охота направлена. Поэтому мы плохо слышим или вообще не слышим речь, в которой нас не учитывают как души.

И поэтому мы живо откликаемся, если к нам обращаются душевно, от души, от сердца. Или хотя бы разумно. Поскольку разум ведёт к душе.

Что же мы слышим? В той речи, которая обращена к нам, мы слышим разум и душевность, как проявления души нашего собеседника. Его речь может быть неровной, умной и сложной. И мы можем закрываться от этого, обставлять сложными правилами поведения и нравственностью. Но сквозь это мы, по сути, стараемся услышать своё — по пути ли мне с этим человеком к главному в моей жизни? Поможет ли он мне достичь мечты?

И вот на это мы обижаемся, когда, слушая нас, другой человек слышит что-то своё?!.