Я — врач-практик, в связи с чем мои умозаключения базируются сугубо на пройденном опыте, оформленном при необходимости в теоретическую огранку. И, конечно же, они не претендуют на тотальную объективность, хотя я искренне стремлюсь к этому.
И как доктору, владеющему смежными специальностями — неврологией, психиатрией, психотерапией, моя практика периодически преподносит уроки-откровения, которые полезно проанализировать и по возможности, поделиться своими мыслями с коллегами. И вот один казусный случай с пациенткой, пришедшей ко мне на психотерапевтический приём с непрекращающимися паническими атаками. Она разрешила мне без конкретики (паспортных данных) поделиться сутью ситуации, принёсший ей многочисленные страдания, ведь её лечение затянулось на полгода.
Панические атаки начались внезапно. Вроде случайно внимание зафиксировалось на странных ощущениях в груди, заколотилось серце, подключились сбои с дыханием, затем подкрался страх смерти, пот, закружилась голова, заметалось тело, ноги стали ватными. Приступ налицо. Куда обращаться после отъезда скорой помощи? Традиционно к кардиологу и неврологу по совету врача неотложки. При обследовании сердце оказалось "здоровым", а вот вегетативная нервная система крайне разбалансированной. И ещё присоединились какие-то мурашки в конечностях и боль в правой кисти, особенно при нагрузке на неё — она занимается росписью предметов интерьера. Вообще тридцатилетняя женщина являет собой творческую личность с очень ранимым характером и тревожной ответственностью за всех, кто её окружает.
Невролог на приёме оказалась широкомасштабным специалистом, разбирающемся на "пять" в панических атаках. Смело выставив этот диагноз, она также уверенно (самоуверенно) назначила ей лечение — сразу 60 мг антидепрессанта дулоксетина, который "завалил" субтильную девушку в сонливость и бездействие, но болевые ощущения в теле не ликвидировал, а в период вялого бодрствования её продолжали терзать панические атаки. Через три недели невролог на приёме получила обратную связь о неэффективности дулоксетина и побочных эффектах от него. При этом пациентка продолжала делать акцент на отёчности и боли в правой кисти. "Подождите со своей конечностью. Сначала с паническими атаками закончим, потом вашей рукой займёмся", — ответно программировала послушную пациентку сведущий невролог. И добавила ей сначала 2 милиграмма, а потом уже и 3 мг феназепама. "Тревога должна уйти", — заключила она.
После этого ушло, кажется, "всё", по наблюдениям пациентки, она погрузилась в спячку-лёжку, маленькая дочь и свекр-инвалид остались без присмотра, муж-партнёр по творческой работе остановил свою деятельность. Полная парализация жизни семьи. В минуты пробуждения тревога стрелой вонзалась в сознание пациентки и всполохи осуждающих себя за равнодушие к близким мыслей, как охотники волка, загоняли её в круг безысходности ситуации. Но в какой-то момент семья, натерпевшись "застоя", вдруг запрещает ей спать и пить таблетки, она оживает чуть и вновь бредёт к спасателю-неврологу.
А та не унывает, не останавливается и назначает ей клоназепам и феварин. Девушка отправляется в аптеку, где фармацевт, заострив внимание на выписанных препаратах, случайно интересуется, кто их назначил. И после паузы корректно советует обратиться к психиатру, а потом уж и к клоназепаму приступать. Уставшая от всего женщина повинуется и ищет через сайт подходящего ей специалиста. А рука продолжает болеть…
После первой встречи с ней я задумалась, откуда врачи-неврологи столь "компетентны" в лечении расстройств, находящихся в юрисдикции психиатрии и психотерапии. И вспомнила двухдневную школу неврологов, на которой я с удовольствием присутствовала, получив массу полезной информации по неврологии, ведь я невролог по второму образованию. И поверьте, я восхищаюсь этой фундаментальной дисциплиной. И даже наблюдаю закономерность — есть психологический типаж врача-невролога, фишка которого в сильной логике, рациональности. Ведь неврология базируется на топической диагностике, врач ясно знает, где очаг поражения, и как пойдёт развитие патологического процесса. Никаких додумок, размышлений и догадок. Всё чётко, конкретно. Есть перивентрикулярные очаги на МРТ головного мозга, битемпоральная деколорация радужки, есть клиника, поэтому выставляется форма и стадия рассеянного склероза.
И вот в уважаемую аудиторию людей (я возвращаюсь к Школе неврологов) с отшлифованной этой сложной профессией логикой, вдруг с трибуны начинает сыпаться разрозненная, очень поверхностная информация об антидепрессантах, используемых для лечения пациентов, пришедших на неврологический приём с жалобами на боль, имитирующую неврологическую, на панические атаки и на какое-то сниженное настроение (А какое? В какой степени?). И лицо, дарующее этот материал, очень авторитетное — никто иной, а сам представитель кафедры неврологии, доцент, импозантный артистичный мужчина, который даже смакует себя, дающего изюминки-знания о том, в чем мало сведуща базовая неврология. Как психиатр я помню, что такой уровень информации я усваивала в студенчестве на психиатрическом цикле. И тогда казалось, что получив зачёт, ты уже почти психиатр и готов лечить ждущих тебя пациентов. Чем меньше знаешь, тем, увы, больше самоуверенности. Наверное, подобное ощущение и испытывали сидящие в аудитории опытные неврологи, но при этом зелёные студенты в психиатрических знаниях, которым тут же надо апробировать на практике приобретённое. Досадно, что прекрасный лектор ни слова не промолвил о преемственности между неврологической и психиатрической службами.
И увлёкшись панической атакой у многострадальной пациентки, расфокусировав свою логику, невролог даже не заметила туннельный синдром у подопечной. Я говорю о синдроме запястного канала, что в полной компетенции неврологов и хирургов. Тонкокостная девушка с хрупкими сухожилиями, очень узким каналом, в котором проходит на кисть срединный нерв, своей профессиональной перегрузкой спровоцировала отек тканей и ущемление нерва. И симптомы здесь сугубо неврологические. Ну нет, кому-то вздумалось сперва "добить" паническую атаку.
А об атаке ли идёт речь? Неужели так все просто? Когда мы берём ответственность за кого-то, то полезно понимать её степень и свои возможности. В данном случае и психиатр набьёт оскомину, если без детализации анамнеза, без помощи клинического психолога и психотерапевта поставит конкретный диагноз. Хватит ли у невролога эмоциональных сил, профессионализма, времени, чтобы во-первых, понять пациента (а это значит, увидеть ситуацию её глазами, присоединиться к клиенту), во-вторых, выделить зону внутриличностного конфликта, что порождает внешние проявления психического сбоя, в-третьих, дать возможность отреагировать подавленные эмоции (а это преодоление минимум трёх психологических защит), при этом "незаметно разрешить" ей (пациентке) заявить о своих потребностях и желаниях, в-четвёртых, помочь повысить ей самооценку так, чтобы после курса терапии она снова не ввалилась в ту же проблему с теми же симптомами. И в-пятых, и в-десятых ещё много чего впереди. Если же уважаемый невролог хотя бы на "троечку" способен выполнить программу-минимум, то… флаг ему в руки.
А профессиональный психотип "психиатр", конечно, отличается от "невролога". В психиатрии нет топики. И логика психиатра — эта некая взвесь последовательных мыслей, что над мозгом пациента, в том психическом поле, что "парит" над энцефалоном и в какой-то степени управляет им. Это открытие я сделала для себя, работая психиатром в подростком отделении психиатрической больницы, наблюдая за доцентом кафедры А.Н. Стаценко, который виртуозно консультировал подростков и детей курируемых им отделений. Он говорил о некоем "чувстве болезни в пациенте", когда, заметив в другом конце рекреации пациента, он уже "мысленно знал" его диагноз. И конечно же, он, как гениальный профессионал, лечил не только спектром идеально подобранных медикаментов, нет, его мысль входила в психическое поле пациента и наводила там порядок. А так как дети зависимы от родителей, то и родственники вовлекались в рациональный психический процесс-диалог. Ну чем, например, можно было объяснить тот факт, что после длительного курса стационарной терапии, купировавшей острые проявления, выведенные в ремиссию и отправленные на подобранных препаратах в лечебный отпуск (на выходные) дети возвращались с развёрнутыми психозищами? Они всего лишь попадали в семью, точнее психическое поле семьи.
А психотерапевты уникальны тем, что профессионально оперируют шикарным ресурсом — интуицией, что реагирует на эмоциональный мир пациента. И "не парят", а идут в глубины подсознания, к очагам эмоциональной боли, к источнику её зарождения. И вытаскивают её (боль) из личности, как хирург, очищая рану. И латают больное место улучшенной самооценкой, формированием веры в себя, пробуждением подлинного "Я". Это филигранная работа, это почти искусство.
А пациентка оказалась с очень непростой судьбой. Приёмная дочь, талантливая, старательная, тревожная как мышка, она была в детстве и отрочестве часто бита социально успешными "родителями", особенно матерью, ей вменялось в вину, что она "дочь отбросов". На неё как на найденную дворняжку-собачонку отреагировался весь накопленный у её матери в социуме негатив. И поэтому уже во взрослой жизни она избегала любого недовольства в окружении, угождая даже няне ребёнка (та садилась ей на шею и диктовала условия), и мужа-то она "была недостойна", и много работала, тащила на себе полностью воз семейной жизни, и так перегружалась от страха быть отвергнутой и опять "ударенной сапогом" жертвой, что русло творчества в ней начало пересыхать.
Дичайшая усталость, утомляемость от тревожно воспринимаемой жизни, где шаг в сторону, невольный взгляд — мамашин пинок под зад собачонке. И панические атаки со страхом "смерти" — это эквивалент гибели определённой психической составляющей в человеке, субличности, которая не реализуется, "сдыхает внутри". И как трудно ей было проговорить о своей усталости, какой страх был в её глазах, как увиливала она у меня на приёме от оглашения своей внутренней правды. А сколько агрессии затем лавиной спустилось на образы садистов из её детства. А сколько ещё впереди работы по прощению их, по принятию своего тернистого пути к… триумфу. Ведь она такая талантливая. И заслуживает, чтобы мир аплодировал ей, а не тыркал и эксплуатировал, как она внутри ожидает.
И что? Все эти вопросы закроют антидепрессанты, назначенные госпожой неврологом? А сама невролог осознает, что творит, беря на себя ответственность по сути за судьбу человека? Эти и другие вопросы я бы задала при встрече с ней.
Что же пожелать в этой связи смежным специалистам, да и не смежным тоже? Минимизировать свою деструктивную самоуверенность и стараться глубже постигать себя. Не стесняться обращаться к более сведующим людям, задавать как дети интересующие вопросы, быть открытыми к изменениям в себе. Только открытая система развивается и совершенствуется, а эго-зацикленность на своей значимости ведёт к регрессу и разрушению. Проветривайте себя новыми знаниями, учитесь работать в команде и признавать, что есть рядом специалисты, лучше вас разбирающиеся в болезненных состояниях у пациентов. Гоните прочь пагубную наклонность, что именно ваша персона излечивает пациента (он не площадка для исполнения какофонии вашего эго), главное, чтобы ему была оказана грамотная помощь даже путём своевременного признания своей некомпетентности. Это и есть наработка своей самодостаточности. А психологический труд над собой занимает порой целую жизнь. Придя необработанным материалом, мы постепенно шлифуем себя в шедевр безусловной любви, который и дарим в знак благодарности великой Жизни. И это заслуживающий уважения Путь…
