Сказка — быль
Старое кольцо. Зелёный камень. Совсем, совсем зелёный. Серебряная оправа. Простоватое на вид. Я беру его в руки. От прикосновения камень становится тёплым, а его зелень ещё более тёмной и таинственной.
Старая бурятка сидит у юрты. Пора подводить итог жизни. Она камлала в последний раз. Не поднимет больше бубна. Он перестал её слушаться. Вчера он гудел: "Пора! Пора!" И, когда в кружении обряда она встретилась со всеми духами родственников, они тоже шептали ей: "Гульдэмэй, пора! Пора передавать свой дар! Пора!"
Да, она все понимает. Но кому?
Последняя внучка уехала в посёлок учиться. А от её сказаний только отмахивается: "Бабушка, ты же музейная ценность. На тебя ходят посмотреть, как на реликвию. Кому твои заговоры и камлания нужны?"
Ну, и что она тут может сказать?
Гульдэмэй трёт колени. Болят. Даже её волшебная мазь не помогает. Старая стала совсем.
Но как она может уйти, не передав никому свой дар?
Пригревает весеннее солнышко. Старуха совсем разомлела и задремала под его лучами.
Ей снится странный сон.
Она сидит у своего старого сундука, что остался ей от её бабушки, великой шаманки Агуй Гохон и разбирает его содержимое. Здесь много забытых ей вещей. Бабушкины бусы, что помнят её молодой, остатки атласных лент и перьев, что украшали её бубен, сам бубен, потёртый и потерявший голос, осколок зеркала, забытые колечки. И множество мелких монеток, уже позеленевших и не имеющих никакой ценности.
И слышится ей голос бабушки: "Гульдэмэй, пора и тебе отправляться к нам. Некому передать тебе великую силу наших предков. Тяжело это признавать, но так есть. Сделай, как я тебе велю. Тебе осталось совсем немного. Достань все вещи из сундука. Ничего не выбрасывай. Раздай их людям на память. Каждый возьмёт то, что заслуживает. Так мы раздарим нашу силу. И она вернётся к нашим предкам, умноженная на талант тех, кому достанется наш дар".
Проснулась старуха. Поняла наказ великой шаманки Агуй Гохон.
Бережно достала из сундука, казалось бы уже ненужные вещи. Бережно разложила у порога юрты, стала ждать гостей.
Первым пришёл её племянник Эсэгэ, который называл себя Сергеем.
"Смурной какой-то, — подумала старуха. — "Печаль какая-то в сердце. А ведь большой человек, говорят, учёный".
Эсэгэ пытался начать разговор, но никак не мог. Помог бабушке очаг развести, сделал ей травяной чай и засобирался.
"Выбери себе подарок, — сказала Гульдэмэй. — Моя бабушка, великая шаманка, так велела. Так надо. Ничего не спрашивай".
Эсэгэ в лице переменился. Стал рассматривать содержимое сундука. Не раздумывая протянул руку к бубну. Это возьму!
На выходные заехала внучка, взяла прабабушкины бусы. Посмеялась, конечно, над чудачеством старухи, удумала, мол, силу раздавать. Но примерила бусы и не захотела снимать. Больно уж тепло у неё в груди стало от прикосновения к коже прабабкиных камней.
Быстро все разобрали. Лишь кольцо великой шаманки, серебряное с бирюзой, от старости ставшей темно-зелёной каплей, лежало сиротливо на блюдечке возле юрты.
Ночью плохо стало старухе. Хорошо, что в этот день у неё остановился местный пастух, что перегонял стадо баранов на другое место. Сел он на коня, поскакал в посёлок: "Бабушка Гульдэмэй умирает".
Привёз докторшу Валентину. Грустную женщину с серыми глазами. Та поставила укол, но сказала, что он уже не поможет. Пришло, мол, время.
Бабушка попросила: "Возьми от меня на память кольцо. Оно не твоё, но очень тебя однажды выручит. Отдай его тому, кто тебе поможет. Оно само своего хозяина найдёт. Не беспокойся. А пока сама носи. Оно придаст тебе силы. А как только кольцо свою хозяйку найдёт, твои беды закончатся. Ты хороший человек. Все у тебя будет нормально".
Умерла бабушка утром. Хоронили, как она просила, по местным обычаям
Докторшу Валентину сократили на работе. Какие-то дурные времена пошли. Стали русских отовсюду выгонять. А у неё двое детей. Теперь приходится стоять на рынке и торговать сувенирами. Тут и модные нынче бубны, точнее то, что за них выдают местные предприниматели, и поделки из камня, и расшитые шапки а-ля местная экзотика. Стыдобища, а не товар. Но туристы покупают. Ведь сейчас модно в шаманские места ездить. Хотя какие нынче шаманы? Она же сама бабушку Гульдэмэй в последний путь провожала. Но молчит она об этом. Да и кому это интересно? Каждый свой бизнес делает. И детей кормить надо. Совсем тяжело стало. Было бы к кому в Россию уехать, давно бы уехала. Но нет никого. А тут хоть плохонькое, но жилье. Своё, между прочим.
За грустными мыслями не заметила, что на неё давно уже смотрит женщина, тоже славянка.
Заметив, что на неё обратили внимание, незнакомка поздоровалась: "Вы грустная. Что-то случилось?"
Валентина ответила, да, давно уже случилось, и почему — то стала говорить, говорить. О том, как переехала в Бурятию за мужем, как он погиб на перевале, как осталась одна с двумя детьми, что с работы её уволили, что плохо ей. Не знает, что делать. Только дети её и держат.
Марина, так звали незнакомку, внимательно слушала, не перебивала.
Потом полезла в сумку, достала кошелёк, выгребла все, что в нем было, и протянула Валентине: "Берите, жалко, что мало взяла с собой. И уходите с рынка. Я договорюсь, чтобы вас снова взяли на работу. На первое время вам хватит".
Валентина остолбенела.
— Не возьму, что вы!
— Так надо! Берите!
— Но как же мне отблагодарить вас?
— Ой, постойте. Я думаю пришло время передать вам подарок последней шаманки.
Валентина сняла кольцо с шеи, она носила его на шнурке, чтобы не потерять, и протянула Марине.
Марина взглянула на кольцо: "Хорошая и ценная вещь, но не моя. Однако, я возьму его. Чувствую, так надо".
В Москву Марина вернулась из долгой поездки по Азии лишь через год. Колечко с бирюзой всегда лежало в её кошельке. И она вспоминала о нем только тогда, когда получала очередное письмо с благодарностью от Валентины, что жила в далёкой Бурятии, и которой она однажды помогла. Да, она решила вопрос с её работой. Ведь ей, известному московскому редактору, который сопровождал государственную делегацию, не могли отказать. Вот она и попросила кого надо. Что тут особенного?
Сейчас она спешила в аэропорт. Приятельница через знакомую передала из-за границы важные документы для работы. Рейс состыковочный и надо успеть. Марина очень торопилась. В кафе её ждала Наташа, с синей папочкой, как описала приятельница. Она её сразу узнала: "Ой, так здорово! Ты меня выручила! По почте я бы эти документы не дождалась. А они очень мне нужны для нового проекта. Не знаю, как и отблагодарить тебя".
Неожиданно она потянулась к кошельку, не понимая, что происходит, достала колечко с зелёной каплей: "Примерь!"
Наташа также удивлённо смотрела на неё, однако, кольцо взяла. Примерила. Оно оказалось ей впору. Как будто всегда было на её безымянном пальце.
— Странное у меня ощущение, как будто я его теряла и вдруг нашла. Ничего не понимаю.
"И мне так хорошо стало, — сказала Марина, — как будто я сделала что-то очень важное".
— Наверное, это твоё кольцо и есть. В Бурятии мне сказали, что оно само хозяйку найдёт. Видимо, ты и есть его хозяйка.
Старая шаманка Гульдэмэй довольна. Она часто приходит на место её старой юрты. Её тут давно уже нет. Да и её самой нет. А вот душа её тут. И душа её бабушки Агуй Гохон тут же. И они ведут неспешные разговоры.
Как хорошо у них получилось с подарками. Они точно дошли до тех, кому и предназначались. А именно Эсэгэ, что взял бубен, издал народный бурятский эпос, это сказания и песни великих шаманов, внучка, что обрадовалась красивым бусам, стала заслуженной учительницей, преподаёт бурятский в школе, пастух, что привёз докторшу, известный чабан.
Все, кто получил часть силы последних шаманок, работают на память предков. Даже кольцо с бирюзовой каплей служит той, кто пишет сказки, дающие опору разуверившимся в жизни. И каждый из них чувствует поддержку, ту частичку великой силы, что даёт им древний народ.
Гудит ветер. Дышит бесконечная степь, держит на своих ладонях рыжее солнце. И звучат шаманские бубны. Это Гульдэмэй и Агуй Гохон вспоминают свою молодость, соревнуются в умении усмирять ветер и разжигать солнце.
Наташа просыпается среди ночи. Странные сны не дают ей покоя. Как будто она идёт по бесконечной степи, ковыль прижимается к её ногам, а кто-то высоко-высоко поёт песню. И ей необходимо, просто необходимо, записать её слова. Это чужой язык. Но она почему-то его понимает. Это песня степи и великого народа, что здесь когда-то жил. И ей кажется, что она тоже когда-то здесь родилась.
"Э-Ге-гей!" — хочется ей закричать!
Но вместо этого она идёт к компьютеру, и пальцы сами начинают писать. И теплеет на пальце колечко с бирюзой, что помнит старый сундук и свою хозяйку Агуй Гохон. Её пра-пра-бабушку.
