Вот уже два с половиной месяца я живу в доме, частью которого является детский сад-ясли. Это что-то наподобие отремонтированного советского дуплекса. В одной части мы, в другой — семья, организовавшая на своей территории садик. Каждое моё утро начинается в 7:30–7:45 утра не с птичьих трелей, к сожалению. Хотя наш дом окружает лес. Нет. Жуткий, оглушающий рёв повествует мне о том, что в сад "сдают" детей.
Здесь действительно внешне приятно, хотя это центр города. Такой оазис — деревня из нескольких улиц частных домов в самом что ни на есть географическом центре большого подмосковного города. На сайте детского сада написано: "В связи с тем, что государственные детские сады переполнены, мы работаем для вас"… — и проч. Их прогулочная площадка находится прямо напротив дома. В этом же лесу. Мы с детьми иногда играем на ней вечером, возвращаясь из парка. Однажды мы оказались на этой площадке ближе к семи вечера, когда деток из ясельного сада выводят на вторую прогулку, с которой их разбирают родители. Карапузы высыпали за калитку, как горох. Мал мала меньше. Самой маленькой, вероятно, недавно исполнился год. Самый большой, лет двух с половиной, не говорит, только мычит и льнёт к любому взрослому, который готов лепить с ним куличики. Я играла в песочнице со своей четырёхлеткой и ещё по очереди с каждым, кто подходил. А в это время воспитательница, разговорившись со мной, рассказывала, видимо, о наболевшем. О том, как однажды к ним привели девятимесячного, и хоть они и говорили, что принимают деток, которые уже имеют малейшие навыки самообслуживания, отказать им не удалось — мама настояла. У неё, мол, бизнес, и ей совсем некогда. Этот малыш в этих яслях сделал свои первые шаги. Воспитательница с заведующей сняли его на видео, чтобы переслать потом родителям. Говорят, родители смотрели и плакали. Не знаю, чем закончилась эта душещипательная история с девятимесячным малышом, но её прервала другая, такая же. Сад работает до семи, обычно всех деток именно в это время и уводят домой. Но однажды за ребёнком не приехали. Воспитательница подождала полчаса и, списав задержку на пробки, не стала сразу беспокоить родителей звонками. К девяти вечера она забеспокоилась уже не на шутку. Позвонила. А на том конце провода мама, засмеявшись, произнесла: "А я-то думаю, чего же не хватает!..". Через полчаса ребёнка забрали домой. "Вот как бывает", — продолжала воспитательница со вздохом на мои поначалу жалостливые причитания о том, что такие крохи без мам вынуждены оставаться на целый день.
Это, кстати, дети из семей с достатком выше среднего. Ни одна машина эконом-класса у нашего сада не паркуется. Скорее, бизнес и комфорт. Комфорт жизни с пивными животами, на высоких каблуках, с модельными стрижками только из салона и вечерними макияжами. Нет-нет — я ничего не придумываю. Я перечисляю то, что видела лично.
Мне посчастливилось не посещать ясли самой и не сталкиваться с ними после рождения собственных детей. Я не знаю, чем там занимаются с детьми, что делают, как проводят с ними день. Я знаю, что в этом возрасте им жизненно необходима мама. Потом уже как раз — кому-то почти и не нужна, а кому-то прочно нужна ещё лет до семи-десяти. "После трёх уже поздно" — название известной книги японского писателя Ибуки Масару о раннем развитии детей лучше бы применить к реальности. Не к той выдуманной вами реальности, которая на самом деле иллюзия, что нужно к трём годам развить как можно больше творческих способностей маленького ещё человека, а к психической реальности — от англ. слова psyche, в переводе "душа". Так вот после трёх в большинстве случаев родителям уже поздно что-то делать с ней. Соответственно, являясь родителями, практикующими подобный подход со своими детьми, вы не можете требовать от них понимания, послушания, любви, адекватной привязанности к вам, вообще какой-либо адекватности. Потому что вы недолюбили, недоласкали, "недотаскали" на руках, недовытирали какашки и недогладили расшибленные коленки. После трёх ваша помощь в этих вопросах и ваше участие уже практически неактуально, тем более если всё это время в них играли главные роли другие взрослые. И я вас уверяю, каким бы ласковым голосом ни разговаривала при вас и в ваше отсутствие воспитательница детского сада с детьми, она никогда не сделает для вашего ребёнка то, что можете сделать для него вы.
Этот момент встречи на детской площадке был для меня таким сборным моментом в череде зарисовок жизни. После этого я задала себе вопрос: а есть ли вообще детские коллективы, что называется, "неизраненные"? Где дети не отбывают свой срок и не перемалывают свои боли, потому что родителям некогда и не хочется с ними быть, а находятся, живут и развиваются там, потому что им хорошо быть вместе там или ещё где-то, потому что их родители довольны собой. Довольны именно собой — это важно. А не своей карьерой, своим проектом, своим мужем, своей семьёй, своим ребёнком, "посещающим мега гипер супер или просто "правильный" детский сад или школу" — подставьте нужное. И представляете, жизнь мне тут же предложила проверить собственную иллюзию на прочность. Была у меня идея, что в вальдорфских детских садах работает всё немного по-другому. Более человечно что ли. Что родители, отдающие детей в вальдорфский детский сад, должны быть более разумны в отношении взаимоотношений с детьми, а садовницы (воспитательницы), используя подход, описанный австрийским доктором философии и педагогом, Рудольфом Штайнером, могут как-то помочь в налаживании контакта родителям с детьми. Я решила, что моей младшей дочери не хватает ролевых игр, творческих мастерских, организуемых нами дома, и мотивации для проявления самостоятельности. И мы отправились в вальдорфский сад неподалёку. То ли директор садика не обратила моё внимание на один момент, то ли мой напор прийти вот_прямо_сейчас был огромной силы, но мы пришли именно в тот день, когда в саду была только младшая, то есть ясельная группа. Обычно в вальдорфских и Монтессори-детских садах, где дети не разделены по возрасту, делают две группы: младшую (до трёх с половиной лет) и старшую (от трёх и до школы). Здесь же мы с дочерью (ей четыре с половиной) провели три часа в компании шести малышей-мальчиков от полутора до трёх с половиной лет, которые толком говорить-то ещё не умели, беспрестанно дрались, кусались, писались, а самый старший обкакался на прогулке. В памперс. Я это перечисляю не для того, чтобы у вас возникло отвращение или раздражение. Просто это те вещи, которые делают в течение дня дети такого возраста. Я никогда не была мамой мальчика, но уверена, что дома они кусаются и дерутся в разы меньше. Никакой социализации там нет и быть не может. Она сводится к тумакам и реву. Что делает садовница? Беспрестанно гладит кого-нибудь. Сажает на колени. Снимает с коленей. Разводит по разным углам. Вытирает сопли. Переодевает. Моет. Кормит. Там нет контакта. Когда понимаешь ребёнка. Чувствуешь. Холишь и лелеешь, как садовый цветок. Там есть руки. Ну и знания — "так делать нельзя, а лучше вот так". И сердце, конечно, доброе. Но оно не мамино. Для них. Они бегут к любому, от кого пахнет мамой. Как голодные волчата. Все хотят тискаться, трогают, прижимаются, толкаются. Такой жуткий голод по физическому контакту с мамой. Почти все, как оказалось, единственные дети зрелых родителей. Только у одного мальчика есть старший брат, которому уже шестнадцать.
Здесь вроде бы стоит опустить занавес, но я закончу словами врача, психолога и педагога с мировым именем, Марии Монтессори: "Если к нам и придут помощь и спасение, то принести их смогут только дети, ведь именно они вырастают в человечество". И мы сами, к сожалению, не ведая того, по доброй воле отказываемся от своего спасения и с каждым днём всё больше отворачиваемся от него.
