У каждого из нас свои отношения с реальностью окружающего мира. Рождаемся мы абсолютно "голенькими". Посмотрите на младенца — он живёт исключительно своими телесными ощущениями. Если с телом всё ок, младенец либо спит, либо улыбается — радуется. Телесный дискомфорт вызывает неудовольствие и протест, о котором немедленно оповещается вся округа.
Но для полноценного контакта с миром свои телесные ощущения надо как-то дифференцировать, определять. Что я сейчас хочу? Что чувствую? И для этого в детстве опознается сначала только один наставник — мать, а по мере взросления — отец и другие значимые взрослые. Мать придаёт первичные значения и смыслы жизненным ощущениям и впечатлениям. Она формирует рамку восприятия. Определяет, на что надо обращать внимание. И то, как обращать. Что опасно, а что нет. Другими словами мы получаем в наследство очки, через которые мы потом практически всю жизнь смотрим на окружающий мир. Причём наверняка мама тоже получила свои метки реальности в наследство от тех, кто определял в детстве её впечатления и реакции.
Можно всю жизнь прожить в святой вере, что твоя реальность идентична происходящему вокруг. При спокойном, безоблачном детстве так иногда и происходит. Мы опираемся на ценности и установки родительской семьи, развиваемся по определённому сценарию, расставляем привычные приоритеты и чувствуем себя вполне счастливыми в этой обозначенной тремя — пятью маршрутами карте.
Все происходящее с нами мы сравниваем со своими знаниями о жизни и легко обозначаем события в категориях "хорошо — плохо", "моё — чужое", "да — нет".
Проблема начинается тогда, когда наши автоматические выборы перестают нас удовлетворять. Когда привычные "кодировки" ощущений оставляют нас растерянными. Когда мы вдруг осознаем, насколько нам плоско и душно жить в этом раз и навсегда заданном круге своих выборов и реакций.
Конечно, мы интересуемся, как все это устроено у других. У наших соседей — приятелей — сослуживцев — друзей. Если наши карты более чем менее совпадают, мы чувствуем себя с этим человеком комфортно. Если сильно разнятся — и эта разница для нас по каким-то причинам травматична — таких людей мы избегаем.
На наш вопрос Другому как попытку разобраться в себе мы можем в лучшем случае получить слепок опыта Другого. В виде совета: "Делай так, и все наладится!" Иногда приправленный обесцениванием, иногда вполне нейтральный. И конечно свою карту можно расширить, добавив пару-тройку тех чужих маршрутов, которые вполне в масштабе наших меток восприятия реальности.
Но насколько часто и без напряга для себя и Другого мы можем говорить на встрече только о себе? И если совет оказался "в пору" как нам обходиться с грузом благодарности? Или раздражения на Благодетеля? Или ощущения себя слабым и беспомощным по сравнению с Другим? Чем нам платить за внимание и поддержку постороннего человека?
Вот тут и может возникнуть потребность в профессиональной помощи. В беспристрастном взгляде "со стороны".
Конечно, психотерапевт — тоже человек. В своих унаследованных по семейной истории очках. Со своими ценностями и приоритетами. Но если это и правда профессионал, он много и трудно работал со своей маршрутной картой. Изучая себя и других. Обучаясь ощущать, мыслить, чувствовать в "широком фокусе" внимания. Пополняя копилку инструментов наблюдения за собой, другими, за возможностями и ограничениями человеческого восприятия.
Поскольку клиент платит, а терапевт работает, он обеспечивает такое качество своего присутствия, при котором жизненные реалии клиента — центральное событие встречи. При этом клиент воспринимается "на равных". Если клиент заработал на терапию деньги, значит, у него точно есть взрослая устойчивость. Профессионализм. В какой-то своей области. Вряд ли кому-нибудь придёт в голову сравнивать бухгалтера и строителя и говорить, что профессионализм в бухгалтерии круче и достойней, чем в строительстве. Так и здесь. И ещё — если клиент готов тратить деньги, силы и время, чтобы попробовать расширить свой горизонт — это всегда вызывает уважение.
Так вот. Что же происходит на терапевтической встрече?
Один человек приходит к другому и рассказывает о своих сегодняшних затруднениях. Конечно, терапевт внимателен к содержанию рассказа. К событийному ряду. Но наиболее значимым является то, как клиент перерабатывает свой опыт. Какими очками пользуется при встрече с Жизнью. Что пропускает, на чем привычно фиксирует своё внимание. И что на самом деле вызывает его огорчения и страдания.
Для терапевта важно сохранять взгляд "со стороны", без погружения в материал клиента. Оставаться наблюдателем. При этом сочувствовать. Поддерживать. Подтверждать право клиента на его жизнь и его выборы. Помогать ему в поисках других выборов и решений. Без подмены его пути своим. Без навязывания своей системы координат. Оставаясь вовлечённым, но при этом отдельным. Другим.
Это очень трудный труд. Очень захватывающий. Учиться этому искусству — всю жизнь. Хорошо.
Каждому клиенту — свой терапевт. Тут выбор может опираться на свои ощущения от первых встреч. Они всегда трудные. И для клиента, и для терапевта. Но для полноценной работы надо довериться. Почувствовать безопасность контакта и человеческий комфорт. Поймать ощущение, что твой язык принимают и понимают.
Если вы чувствуете, что вам трудно — мутно — непонятно и "плохеет" с каждой встречей, имеет смысл рискнуть обсудить это с терапевтом, прежде чем покидать контакт. Тогда к, может быть, привычному опыту побега от трудностей в общении есть шанс прибавить опыт прояснения своих "затыков" и непоняток. Именно в контакте. С тем, с кем они актуальны.
Выбирайте себе терапевта сами. Опирайтесь на себя. Ведь доверие к себе — краеугольный камень фундаментального доверия к жизни.
Удачи вам — и клиентам и терапевтам!
