Всегда меня интересовала область волшебства в современном мире. Так случилось, что я родилась со способностью видеть в висящем ночью на двери полотенце образ летящего демона, а в хитросплетениях рисунка ковра причудливых танцующих людей и рогатых змей. То ли фантазия бурная, то ли дар, то ли проклятие.
Одновременно с этой способностью проходить в мир иррационального в любой момент я училась мыслить аналитически и логически. Благодаря постоянной тренировке с отцом в игре в шахматы, поиске аналогий, запойному чтению, поиску информации я как-то научилась мыслить.
В какой-то момент рациональная и иррациональная стороны моего восприятия жизни активно боролись друг с другом.
Ну в самом деле, как человек в здравом уме может придавать значение полёту птицы, или лошади белой и чёрной встреченным на пути? Суеверия, предрассудки!
Особенно мне повезло родиться во времена и в стране материализма и атеизма. Меня учили, что сознание — это продукт работы головного мозга и нужно оно для выживания, для приспособления. И более того — я — случайный продукт эволюции, ну типа вышло так, чего уж. Причём, в моей детской голове, исходя из этой теории совершенно не укладывался "факт" того, что после моей смерти я больше не увижу и не почувствую ничего.
Самой непонятной и страшной вещью для меня являлась мысль о смерти того, кто наблюдает, того кто играет в мир. В семь лет я решила не думать об этом, пока не придёт время, я отвлекала себя всем, чем могла. Но я ничего не боялась так сильно, как этого факта. Идея о том, чтобы что-то оставить после себя на земле или воплотиться в потомках, меня не сильно вдохновляла. Самое большое достижение для меня — это возможность жить и понимать, осознавать жизнь.
При этом мне много не нужно было для развлечения себя. Помню, что родители часто пеняли мне за медлительность и "зависание", и я их прекрасно понимаю. Я уходила за хлебом в магазин и могла вернуться через три-четыре часа, вместо десяти минут. На дороге встречалось разбитое стекло, и если прищурить глаза и смотреть слегка покачиваясь, то зрелище открывалось фантастическое! Или, если скатиться с горки и лежать на спине, уставившись в небо, видно как снежинки сплетаются в волшебный узор, и весь мир и всё пространство движется на тебя и входит в твоё пространство, наполняя его воздухом и светляками-искрами.
А мытье посуды — повод подставить палец под струю воды и видеть, как вода становится сверкающим щитом, тонким и прозрачным. Чего стоит запах распускающейся черёмухи и свист ветра, когда летишь с верёвкой в руках с крыши сарая, а тёплая пыль под босой ногой, а какое счастье видеть небо, край его уже начинает чернеть, и гром гремит все ближе, порывы ветра поднимают пыль которая только что грелась на солнце и от этого звука становится весело и страшно одновременно. И кажется, что вся жизнь — это приключение!
Конечно, я хочу всё это ощущать ещё раз, понимать вся красоту мира вокруг, снова увидеть море и ракушки в песке, может быть, совсем другие, может, небо будет зелёного цвета, а вода твёрдая, как скала — но я рада буду ещё раз родиться.
Такие мысли посещали мою семилетнюю голову, и материалистический взгляд на мир пугал меня невероятно. Тогда это было единственной разрешённой реальностью. Религиозная литература, эзотерическая литература в восемьдесят шестом не была в нашем доме обычным делом, а в силу моей нелюдимости поделиться и спросить у кого-то я не решалась. Книги в нашем доме, конечно были и в изобилии, мне повезло родиться в читающей семье, первое слово моё было "гигиена". Книги с картинками по гинекологии, анатомии, электрические схемы, Пикуль и Алексей Толстой — в третьем классе я осилила этот том.
Но там ничего не было о понятии смерти, как смерти сознания.
Остальные страхи меня не интересовали, так как все они, как я понимала, сводились только к одному. Меня даже не пугала боль, в силу нескольких заболеваний я привыкла к этому ощущению, и понимала, что это переживается. Я наблюдала за сверстниками и понимала, что судя по их поведению, играм, общению эти вопросы их не задевали, либо были отброшены, как что-то из области взрослой и страшной.
Даже смерть родителей не пугала меня так сильно, как собственное небытие. Причём я допускала легко мысль о том, что смерть тела, если вдруг "я" каким-то образом буду жить, подразумевает существование в ином образе.
Сейчас я понимаю, набравшись опыта и наблюдая за людьми долгое время, что вопросы смерти актуальны для живущих в любом возрасте, но проще убежать, в суету, развлечения и более мелкие страхи. Не встречаться с этим самым главным вопросом.
Когда мне было лет десять я столкнулась со смертью — нашла на больничном дворе маленький труп недоношенного младенца, розовый кусочек на белом снегу. Помню, как я собрала одноклассников и рассказывала им об устройстве тела, и процессе рождения ребенка.
Смерть его меня совершенно не пугала, воспринималась как часть жизни. Помню их удивление и непонимание этих процессов, и слово душа, тогда никак не всплыло в нашем разговоре.
Примерно в этом же году умер мой любимый дядя, и я оказалась в комнате с его телом, лежащем в гробу. Оно воспринималось также как этот младенец — предметом, вокруг которого все родственники плакали и печалились. Я, скорее, заражалась их печалью, чем грустила. Возможно, потому что дядя Миша, к которому обращались их слезы и зов, не мог никак ответить.
Потом я поняла, что они сочувствуют не ему, тому что он больше не сможет почувствовать вкус "свежанины", или попариться в бане, а печалятся из-за того, что не смогут его обнять или услышать его голос. Ведь так как он никто шутить больше не умел.
В этом же году я первый раз утонула, пруд в котором плескалась вся деревня сначала начинался полого, а потом внезапно дно уходило вниз. Пока моя старшая кузина плавала на середине водоёма, я попала в такой водоворот. Наглоталась воды, и без всякого крика и призывов о помощи, проживала панический ужас, боль, пока не поняла, что я все ещё что-то ощущаю, но что-то непривычное, звон, темноту. Неизбежность происходящего была сильнее, чем все мои попытки выплыть. В момент расслабления и смирения, принятия смерти, что-то, а именно рука моей сестры, вытащило меня за бантик из воды.
Ещё несколько раз, переживала состояния околосмертные, если можно так сказать, наркоз, трансперсональные. Часто было осознание того, что возможность умереть очень близка.
Несколько раз то, что называлось "я-концепцией" пытались разрушить по моей просьбе и без моих просьб. Несколько раз я переживала полный крах ценностей и идей, на которых строилась моя жизнь, деятельность, понимание мира и меня самой.
Принцип "феникса" — его трудно реализовать, если страшно, если важно держаться за собственный авторитет, предыдущий опыт. Но если совершается тот самый шаг в пустоту, принятие своей бездны и смерти предыдущего "я" — то через некоторое время можно обнаружить, что бездна и пустота — это пространство потенциалов. А то что разрушилось, собирается во что-то гораздо более устойчивое. Причём база остаётся неизменной, но подтверждённой с разных сторон.
И тогда смерть и жизнь — части единого целого, мерой между ними является знание меры и любовь, являющаяся уважением и чувствованием относительности и цельности всего мира.
