Надежда была потомственным врачом. Хорошим врачом, вдумчивым и внимательным. Работала она на самой передовой отечественной медицины — в онкологическом отделении. Больные её любили, и когда она входила в палату, в глазах больных разом вспыхивали огоньки. Наверное, она просто отражалась в их глазах, и там вспыхивали огоньки надежды.
А сегодня Надежда, придя домой, стояла у окна и плакала. Мальчик из её палаты умирал, ей это было совершенно ясно, и ничего с этим нельзя было поделать. Мальчику было всего 20 лет, он был умница и талантливый скрипач, и впереди у него предполагалась чудесная жизнь, если бы рак. Проклятый рак!
И сегодня, когда Надежда шла с утренним обходом, она уже хотела сказать мальчику привычные слова ободрения, что всё, мол, будет хорошо, и дело идёт на поправку, но… Он пристально посмотрел ей в глаза и так улыбнулся, что слова комом застряли у неё в горле. Он знал… Он уже был немножко "там", хотя всё ещё "здесь". Вернее, больше "там", чем "здесь". И он знал, что она знает, только зачем-то обманывает…
И вот теперь она стояла и плакала. Она не могла больше врать! Ни себе, ни своим больным. Она, проработавшая в этой области много лет, прочитавшая кучу специальной литературы, получившая опыт и навыки, так, по сути, и не узнала ничего о раке. Почему одни выздоравливают, а другие умирают? Почему бывает так, что тяжёлый пациент, которому, казалось, уже не выбраться, уходит домой на своих ногах, а молодой и здоровый, с начальной стадией, вдруг раз — и умирает?! Почему??? Какой же она врач, если не может ответить на такой простой вопрос?
— Чёртов рак! — вырвалось у Надежды. — Посмотреть бы в твои наглые выпученные глаза!
— Ну, я… — раздался спокойный голос из-за спины.
Надежда резко обернулась и увидела, что за её письменным столом сидит невесть откуда взявшийся мужчина, которого в неё запертой изнутри квартире не было и быть не могло.
— Только не кричите, — устало попросил мужчина, на миг опередив её желание завопить во весь голос. — Скажите — и я испарюсь, как и не было. Но вы же хотели взглянуть мне в наглые выпученные глаза?
Глаза его вовсе не были выпученными или наглыми, а добрыми, усталыми и немного воспалёнными, как будто он долго не спал.
— Кто вы? — наконец вымолвила Надежда, не без труда взяв себя в руки.
— Рак, — просто объяснил мужчина. — Просите — и обрящется. Вы просили — я пришёл. Поговорим?
— О чём? — спросила Надежда и вытерла глаза.
— Обо мне. О вас. О жизни. И о смерти, конечно, — предложил Рак. — У меня есть немного времени.
— Да бред какой! — в сердцах бросила Надежда. — Я не знаю, кто вы такой, но попрошу очистить помещение.
— А ты продолжишь рыдать о юном скрипаче, которому ещё жить бы да жить? — слегка прищурившись, спросил Рак.
— Откуда вы… — начала Надежда и осеклась.
Мужчина в кресле стал расплываться, видоизменяться, превращаться во что-то бесформенное, и тем не менее знакомое… На раковую опухоль, вот на что! Уж Надежде ли не знать… Видала-перевидала!
— Теперь веришь? — спросил мужчина, возвращаясь в первоначальный облик.
— Теперь верю, — решительно тряхнула головой Надежда.
Уж что-что, а гибкость мышления у неё была развита достаточно. Иначе в онкологии успешным не будешь. Да и вообще — какой хороший врач да без гибкости мышления???
— Какие у тебя ко мне претензии, доктор Надежда? — продолжил Рак.
Уже ничему не удивляясь, Надежда просто плюхнулась в кресло напротив и спросила прямо:
— До каких пор ты будешь уносить лучших?
— Что значит "лучших"? — очень удивился Рак. — Это по каким параметрам вы определили? Я, знаете ли, как вы выразились, "уношу" без оценок. Кого надо, того и уношу! Только учтите: "уносить" — не моя обязанность. Это вам к Смерти надо обратиться. У меня другие функции.
— Какие ещё функции? — раздражённо сдвинула брови Надежда. — Мучить? Терзать? Приносить боль?
— Ох, Надежда, Надежда… — покачал головой Рак. — Ну и путаница же у вас в голове… Несмотря на красный диплом, недописанную докторскую и курсы повышения… Никого я не мучаю!!! Напротив — я появляюсь, когда человек выбирает мучиться… терзаться… получать боль… Сам выбирает, понимаете?
— Никто не выбирает такую судьбу, — непримиримо ответила Надежда. — Вздор несёте, уважаемый!
— Да как же не выбирает, когда у меня работы невпроворот? — сердито возразил Рак. — Собственно, как и у других болезней. Но у других — другие причины. А я — болезнь несогласия.
— Болезнь чего? — поперхнулась Надежда.
— Не-со-гла-сия, — раздельно повторил Рак. — Вы никогда не задавались вопросом, почему после меня одни выздоравливают, а другие — нет?
— Да я только этим вопросом и задаюсь, — невесело усмехнулась Надежда. — Вот уж сколько лет…
— А ответ, между тем, прост и лежит на поверхности. Может быть, поэтому вы его и не видите. Вам, учёным, всё бы вглубь копать…
— Ну и каков же этот самый ответ? — поторопила его Надежда.
— Да всё просто. Не предъявляйте претензий. Принимайте мир таким, какой он есть. Не считайте себя умнее всех, а особенно — умнее природы. Не вредите окружающей среде. И тогда вам не грозит стать раковой клеткой!
— Кем не грозит стать? — переспросила Надежда.
— Раковая клетка — частичка, которая не согласна с организмом. По её мнению, все шагают не в ногу, одна она в ногу. Она начинает от осознания собственной важности раздуваться, разрастаться, запускать свои щупальца на другие территории. Ей ведь важно что? Захватить всё кругом, и чтобы было, как ей видится.
— Ерунда, — не согласилась Надежда. — Вы мне будете про механизмы возникновения рака рассказывать?
— Ну, раз уж вы решили обратиться к первоисточнику… — скромно поклонился Рак. — Я знаю, вы склонны к познанию нового, возможно, вам и пригодится то, что я могу поведать… Тем более что традиционные знания, как я понимаю, вас больше не удовлетворяют?
— Возможно, — слегка остыла Надежда. — Возможно, вы в чём-то правы. Я буду слушать. Говорите.
— Все болезни начинаются в голове. Организм сам по себе устроен совершенно, и в подходящих условиях способен жить очень долго. Буквально века! Но человечество почему-то предпочитает травить себя всеми доступными способами — пищей, образом жизни, окружающей средой, войнами, лекарствами даже. Но главное — мыслями и эмоциями! Вот где та кнопка, которая вызывает болезни! В частности, меня!
— Не поняла, — наморщила лоб Надежда. — Как это — "вызывает"?
— Предъявляя претензии к Миру, — пояснил Рак. — Это наполняет человека таким негативом, что он становится опасен для Вселенной. А Вселенная — это Организм. На фига ему раковая опухоль???
— Угу. Схему поняла, — кивнула Надежда. — Есть в этом какое-то рациональное зерно, не скрою.
— А чего тут скрывать? — приподнял брови Рак. — Я ж говорю, всё просто…
— Почему умирает скрипач? — резко спросила Надежда. — Почему от ангины умирают единицы, а от Рака…
— Слишком глубокие причины. Ангина что? — непроявленные гнев и обиды, пришло-ушло… А я — это уже последний звонок! Когда человек никаких других сигналов не воспринял! Но и я даю шанс! Если сумеешь, если успеешь понять и исправить — человек выздоравливает! Уж вам ли не знать???
— Хорошо. Тогда почему не выздоравливает скрипач? — стояла на своём Надежда.
— Слишком поздно, — пожал плечами Рак. — Процессы, они ведь тоже бывают необратимыми, верно? У него просто больше нет сил. Он не хочет больше жизни, он хочет покоя.
— Но это неправильно! — вырвалось у Надежды, и она сжала кулачки.
— Кто сказал "неправильно"? — удивился Рак. — Вы, милая Надежда, решили, что лучше всех знаете, что "правильно", а что нет? За себя — ладно… Но и за него? И за Мир? Да?
— Он мог бы… мог бы… Он мог бы стать великим музыкантом! — сквозь вновь подступившие слёзы проговорила Надежда.
— Не знаю… Возможно. Но мог бы с равной вероятностью стать и наркоманом. И неудачником. И пятой скрипкой в оркестре города Урюпинска. И директором музыкальной школы. Но у него нет на это энергии. Поймите вы — Бог, сам Бог дал всем свободу воли, а вы, просто врач — хоть и хороший, я знаю! Пытаетесь эту самую свободу воли отобрать. Вы ведь всё сделали, чтобы он поправился?
— Всё, — всхлипнула Надежда. — И даже немножко больше!
— Ну вот! Вы — молодец, вы выполнили свою миссию. Так дайте и мне выполнить свою. Я забираю только тех, кто сам этого хочет. Поверьте мне! Остальные уходят домой, жить дальше… Это те, кто сделал работу над ошибками хотя бы на "троечку".
— Но я не согласна! — страстно воскликнула Надежда. — Это несправедливо!
— Что я слышу? — изумился Рак. — У нас в мыслях формируется болезнь несогласия? Вы что, мечтаете познакомиться со мной поближе?
— Куда уже ближе, — замотала головой Надежда. — Нет уж, спасибо. Я уж как-нибудь… по ту сторону баррикад.
— Тогда — смиритесь, — посоветовал Рак. — Боритесь со мной, я ж не против. Я не жадный. И насильно "туда" никого не тяну. Только тех, кто бездарно растратил свою энергию на борьбу со Вселенной. С волей Божьей, по сути…
— И что ж теперь, всё вот так как-то… без надежды? — тоскливо спросила Надежда.
— Напротив! — вскинул голову Рак. — Теперь вы не просто Надежда! А Надежда, несущая надежду! Ведь я открыл вам эту простую тайну "красной кнопки"? Открыл! Смирение. Принятие. Согласие. Не будь для Мира "раковой опухолью" — и "раковая опухоль" не отразится в твоём теле. Только и всего! Несите надежду… Она есть! Она всегда есть! Только она не в вас — она в самом человеке.
… Утром Надежда первым делом зашла к мальчику. Он ещё не ушёл "туда", он был здесь, а значит — у них всё ещё была надежда. И теперь она знала, что ему сказать — помимо обычных слов о том, что "дело идёт на поправку".
А потом она шла по палатам и видела, как в глазах пациентов загорались маленькие огоньки надежды — надежды на то, что кто-то придёт и даст им то заветное лекарство, которое вновь сделает их полноценными клеточками Вселенной.
Не будь для мира раковой опухолью!
Не оставайтесь наедине со своей проблемой.
