Мои родители развелись, когда мне был всего год. Мама сильно переживала, и это сказывалось на её отношении ко мне. Она говорила: "Я ещё беременная была, мне снилось, что у меня дочка — такая большая, нескладная… Так всё и получилось…". Постоянно твердила, что ничего из меня путного не выйдет: "Всю жизнь будешь полы мыть". Я думаю теперь, что ей было очень плохо. Она любила моего отца, и когда они расстались, то всё, что она не успела высказать ему, все обиды на него, желание что-то доказать или отомстить, досталось мне, потому что я о нём напоминала. Она всё время со мной соперничала, как со взрослой, показывая, что она во всём лучше. Когда мне было одиннадцать, мама вышла замуж, потом родилась моя сестра. С отчимом жить стало просто невыносимо, мы постоянно конфликтовали, и заступалась за меня только бабушка. Однажды я в отчаянии даже пыталась покончить с собой — наглоталась элениума у мамы на глазах, а она меня не остановила. Случайно зашла моя подружка, увидела, в каком я состоянии, позвонила своим родителям, они вызвали скорую… Тогда я решила, что раз мне суждено жить, то я буду жить счастливо! Словом, мы разменялись — мама с отчимом и сестрой уехали в одну квартиру, мы с бабушкой — в другую. Мне было тогда семнадцать лет. Мы вычеркнули друг друга из жизни и не общались после этого шестнадцать лет. Но мне очень хотелось доказать маме, что я чего-то стою. Я мечтала о том, как когда-нибудь приеду к ней, красивая, хорошо одетая, на собственной машине, и она увидит, кого оставила!
Испытать себя
Ещё в школьные годы я очень полюбила лошадей, ездила на ипподром к этим большим и сильным животным, среди которых чувствовала себя спокойно и уверенно, увлеклась конным спортом. Думала стать ветеринаром, хотя и были сомнения, что смогу сразу поступить в институт. В школе училась плохо, да и помогали мне тогда разве что подзатыльниками. Решила сначала пойти в мед.училище. Вспоминая свою юность, думаю, что тогда, расставшись с матерью, я всё время пыталась испытать себя в каких-то сложных, экстремальных ситуациях. В 18 лет первый раз прыгнула с парашютом, затем начала заниматься дельтапланеризмом. А однажды, работая уже несколько лет медсестрой, ехала к пациенту на вызов и разговорилась с нашим водителем. Рассказала ему, что очень хочу летать, увидеть весь мир. Он в ответ: "И что ты тогда здесь сидишь? Иди в Шереметьево, поступай в стюардессы!". В стюардессы! Там ведь все красавицы, модели, а я кто? Мама мне всегда твердила: ты толстая и страшная! (Как говорят психологи, когда человек толстеет — это его душа наращивает защитную броню.) Я и чувствовала себя страшной и толстой. Руки постоянно в рукава прятала, воротник до подбородка натягивала — всё закрывала одеждой, горбилась, сутулилась, будто постоянно ждала от жизни оплеухи. И всё-таки я решилась, и отправилась в учебный центр для стюардесс. Оказалось, нужно было проходить собеседование на английском языке, а обучение на курсах занимало как минимум два с половиной года. Я не располагала таким временем: в стюардессы принимали до 25 лет, а мне уже было 24! И я нашла ускоренные курсы. Четыре месяца не выпускала из рук учебник, спать ложилась в наушниках — радио по-английски слушала. И одновременно… худела. Блата у меня не было, только желание летать. Многие из тех, кто два с половиной года английский учил, так и не прошли собеседование. А меня приняли! И я, гадкий утёнок, бродила по волшебному зданию аэровокзала, за которым была сказочная заграница, замирала от восторга, глядя на серебристые самолёты, и думала: "Неужели эти красивые птицы когда-то возьмут меня с собой?"
Гонконг — Москва — Майами
Я отучилась в центре и стала летать. Это было потрясающе, перед тобой — весь мир! В начале девяностых годов профессия стюардессы открывала большие перспективы: хорошая зарплата, соцпакет, другие страны. У нас были длинные перелёты: Москва — Шеннон — Гавана — Лима, в каждом городе ты проводишь неделю, ходи, смотри сколько хочешь! Правда, нас сильно пугали: иностранцы — нехорошие, выходить на улицу как минимум вдвоём… Иногда и гулять было особенно не с кем: надо отоспаться после рейса, пробежать по магазинам — себя одеть и своих домашних и на продажу что-то привезти, времена-то трудные. Но у нас был потрясающий коллектив, весёлый, славный, настоящая семья. И в то же время работа очень тяжёлая. От смены поясов сходишь с ума. Вчера Гонконг, сегодня Москва, завтра Майами… Где ты вообще, что сейчас — утро или вечер? Восемь часов разницы, десять полёта в одну сторону, одиннадцать — в другую. Подруга говорит по телефону: "Везёт же тебе…". Но у этого "везёт" есть и оборотная сторона: не успеваешь опомниться, постирать вещи, погладить форму, заплатить за квартиру, ничего не можешь спланировать, потому что не знаешь, на какой рейс тебя поставят. Ни билеты в театр взять, ни в гости сходить — так проходили мимо дни рождения друзей, свадьбы, собственная личная жизнь. А в 1991 году у меня умерла бабушка. Единственная, кто всегда был рядом со мной. Она умирала от рака, я за ней ухаживала, разрывалась. Летать я тогда только начала, жили трудно. Но потом стала что-то зарабатывать, кроме того, относила в комиссионку привезённые из-за границы вещи. У меня появились какие-то деньги и всё, чего хотелось в неуклюжей юности. Купила машину, даже лошадь у меня была своя. И тут в 1996 году я заболела острым пиелонефритом. Врач сказал: летать не будешь, ищи другую работу.
Сколько нужно плакать?
После болезни меня списали с пособием в сто долларов в месяц. Ну что делать, села в свою машину и занялась частным извозом. И как раз тогда знакомая стюардесса рассказала об Институте практической психологии и психоанализа. А мне психология всегда была интересна. Я решила пойти учиться и сдала экзамены в этот вуз. И тут начались удивительные вещи. На одном занятии по гештальт-терапии, где нам показывали, как работать с клиентами, стали вызывать добровольцев. Все отказываются: страшно открываться перед группой. Ну я же экстремалка — вызвалась. Села на стул перед преподавателем, меня спрашивают: "Что ты сейчас чувствуешь?".
— Да ничего, — говорю, — что можно чувствовать, сидя на стуле?
— А что тебе мешает чувствовать?
И тут мне представилась горячая лошадь, которая бесится, рвётся, а всадник её сдерживает. Я сижу озадаченная и думаю, что же это со мной происходит — будто что-то открылось внутри, будто что-то начинает выходить, а я не понимаю, что это. Я погружалась всё глубже и глубже в себя, в свои переживания. Мне предложили закрыть глаза. И в какой-то момент на вопрос, кого ты сейчас видишь, ответила: "Маму". Говорят, при этом у меня на лице был ужас. "Что ты хочешь ей сказать?" В голове промелькнуло: "Мама, я тебя люблю". Но вместо этого произнесла: "Ничего, она глухая. Она меня не услышит". И тут я заплакала. При всей группе рыдала, хотя никогда не плакала на людях! И преподаватель спросил: "Сколько тебе ещё нужно плакать?" Не задумываясь, ответила: "Год". И через год я нашла маму.
Встреча
На одном из индивидуальных занятий психолог как-то предложил мне найти маму и сказать: "Мама, я тебя люблю". Меня аж в дрожь бросило при одной мысли об этом. Ну, да, детские мечты сбылись: вот я — и стройная, и красиво одетая — приеду к ней на своей машине, и она поймёт, как ошибалась. Но это же всё такая ерунда, такое детство… Хотя так всё и случилось. Я позвонила в день рождения сестры, чтобы мама наверняка была дома — из автомата, чтобы номер не определился, если вдруг не хватит духу разговаривать. Ответил незнакомый женский голос, я назвала имя-отчество мамы и попросила её позвать. Потянулись, как вечность, секунды напряжённого ожидания, и затем: "Да, я слушаю". "Мама, здравствуй, это я". И вдруг в ответ: "Ирочка, приезжай". Я перепугалась: прямо сейчас? Я же хотела подготовиться, красоту навести. Позвонила психологу домой: я боюсь, что делать? Он сказал — ехать, иначе всё это так и будет тянуться… Я прыгнула в машину, примчалась, никого нет. Сижу, волнуюсь… Вдруг мама появилась из подъезда. Стала спиной ко мне, ждёт. Я вышла. Она меня сразу и не узнала: "Ира, это ты?.." Меня прямо всю скрутило. Постояли мы с ней, обменялись какими-то ничего не значащими фразами. К ним домой я не стала подниматься. Потом сестра подошла с подружками. Мама говорит: "Отгадай, которая из них твоя сестра?" Шестнадцать лет прошло. Когда расстались, сестре было семь, но я её сразу узнала. После мы ещё с мамой встречались. Подруга моя удивлялась, как я могла её простить. А у меня другой матери нет. Вместе с отцом они подарили мне жизнь. Я знаю: она моя мать, она меня любит. Я просто приняла маму и ситуацию такой, какие они есть. Мне рассказывали, как она с гордостью говорила: "Ира стюардессой работает…". Это не она плохая мать — это ей плохо. Люди боятся открыться, потому что это больно, и защищаются — вот она и спасалась от боли, как умела. Потом однажды я долго-долго разговаривала с мамой по телефону. И вот она ходит, ходит вокруг да около, будто не решается что-то сказать. Я спросила, и она в ответ сквозь слёзы: "Лучше бы ты пришла ко мне слабая и несчастная, чем сильная и удачливая!" Теперь я понимаю: это значит, что она хочет быть мне нужной. И в моём детстве так она доказывала мне свою значимость. А оказалось, доказывать никому ничего не надо. И приезжать на красивой машине необязательно…
И всё получится
Я благодарна своим родителям за то, что всё сложилось именно так: экстремальные условия, в которых я росла, научили меня выживать и дали нужную закалку. Необходимым и востребованным оказался весь мой жизненный опыт — даже конный спорт, научивший воле к победе. Не говоря уже об опыте травм, унижений, боли. Можно ведь каждый минус превратить в свой плюс. Именно такой опыт помогает психологу эффективнее решать проблемы своих клиентов — не по описанию в учебнике, а на примерах собственной жизни. Одна моя преподавательница утверждала: "Из тебя получится хороший психотерапевт: у тебя есть собственная проблема".
Если бы не моя семья — я бы не стала собой нынешней. Даже болезни оказались нужны: вроде бы списали меня, сказали "летать не будешь", а болезнь через год прошла, но дала мне передышку, чтобы подумать, поступить в институт, начать учиться, потом практиковать. Я очень люблю свою работу. Когда к тебе приходит человек, которому плохо, а уходит сияющим, это настоящее чудо, которому ты помогаешь свершиться. Конечно, не сразу всё удаётся. Но победы запоминаются. Хотя из авиакомпании мне трудно было уходить в частную практику, начинать всё с нуля. Но я убеждена: надо следовать велению сердца. Бывает так, что хочется всё изменить, а страшно. Тянешь, раздумываешь, прикидываешь — и никак не можешь решиться. И тут судьба сама даёт тебе волшебного пинка — и всё получается.
(Со слов Ирины Лехт.)
Записала: Ирина Лукьянова.
