Все мы стоим перед одним и тем же вопросом: "Кто я?" Мы все стоим перед одними и теми же препятствиями в этом поиске. Одно из таких препятствий — это факт, что мы спрятаны друг от друга масками, которые мы носим. И нужно начинать пытаться понять, что же за этими масками.
Эти маски мы получили от наших родителей. Когда, например, нам говорили, что надо говорить спасибо, когда что-то дают. Мы получили эти маски от наших одноклассников, которые говорили нам, как мы должны выглядеть в школе. А также мы получили эти маски, когда мы попали на этот путь поиска ответа на вопрос: кто мы такие? И этот очень жизненный вопрос заключается в том, как освободиться от этих масок, закрывающих наше лицо.
Эти маски не дают нам самим связаться с нашей более сознательной частью. Для каждого из нас море таких масок вокруг. И море таких же масок внутри нас, которые появляются на нас и изменяют нас без нашего намерения. Мы можем почувствовать непосредственно в этот момент эти маски, как они есть, перед нашим лицом и не дают увидеть друг друга и получать впечатления непосредственно, видеть жизнь реально, так как она есть на самом деле.
То, что мы ищем — это отношение внутри нас между двумя потоками. Один из этих потоков — это то, что выражает нас, а другой поток приносит нас к более внутренней части. Так, мы не ищем простого пути, чтобы выбраться. Мы ищем тот путь, который приведёт нас к нашему подлинному "Я".
Как вы знаете, Гурджиев говорил о нас, как о машине. Он говорил о том, что мы похожи на автомобиль, или на повозку, запряжённую лошадью. Но возможен наиболее выразительный термин — мы — "фабрика дерьма", которая способна только производить навоз. Это сильное выражение, если вы попытаетесь применить его к себе. Но те огромные силы, которые держат нас в состоянии сна, по сравнению с теми мельчайшими и инфантильными усилиями, которые мы пытаемся делать — это всё вместе создаёт сцену, подобную схватке Давида и Голиафа. У нас так мало шансов, чтобы развиться в подлинное человеческое существо.
Всё же есть лицо, которое существовало ещё до нашего рождения. Это подлинное лицо, которое находится за всеми этими масками. Можете ли вы почувствовать, каково ваше лицо за всеми этими масками? Хотя бы на момент, чтобы вступить в какие-то отношения с вашим любимым, другом, женой, мужем? Это очень сложно.
Хотелось бы узнать, чтобы вы сами чувствуете по этому поводу. И по мере того, как вы говорите, если вы можете наблюдать себя в какой-то момент, вы можете почувствовать, как эта железная маска оказывается перед вами и как бы приклеена на ваше подлинное лицо. Вы можете почувствовать, как сложна эта ситуация, как это сложно — начать говорить из своего подлинного "я", быть в центре этой механической части нас, в то же время, оставаясь свободным. Если вы говорите только из этой механической части, то это не имеет ценности. Но если у вас есть смелость говорить из этой уязвимости, из этой открытости внутри вас, тогда нам очень интересно послушать, что вы нам можете сказать. Кто попробует?
Франсис Алан о масках
— Маска и роль — это одно и тоже?
— Для нас они очень связаны. Вы можете это увидеть, наблюдая себя. Вы должны это увидеть.
— Роль и маска — это два различных аспекта?
— Они схожи. Миша, покажи свою маску. (Миша встаёт и надевает маску. Раздаётся Смех.) Вот так вот мы одеваем маску. И мы знаем, что там за этой маской что-то хорошее, но не можем увидеть. И как, например, греческие актёры одевали в древнегреческом театре маски, чтобы им было проще играть свою роль. Но проблема в том, что маска приклеивается, и тогда вы начинаете думать, что вы и есть эта маска, вы и есть эта роль.
Если бы это было бы также просто — также просто снять наши маски — мы смогли бы многое увидеть в себе. Один из секретов в нашей работе заключается в том, что она может снять маски в присутствии других. Так, что вы оказывается обнажёнными, как перед собственными глазами, так и перед лицом других. Что вы тогда сделаете? Вы спрячетесь или ваш поиск достаточно силён и ваше желание узнать, кто вы такие, достаточно сильно, чтобы выдерживать эту обнажённость, эту психологическую обнажённость. И это приводит вас к тому же, с чего мы начали — к вопросу "Кто я?"
— Что из них активно, а что пассивно — маска или роль?
— Иногда они меняются — то маска, то имидж оказываются достаточно сильны. Например, маска тщеславия. Слово "тщеславие", по-английски "vanity", произошло от латинского слова, которое означает "пустота". И это именно то, о чём говорил Гурджиев, когда говорил, что мы переливаем из пустого в порожнее. И вся наша жизнь, вся кровь нашей жизни, высасывается этим тщеславием. Те самые маски, которые называются тщеславием, гордостью, самолюбием — они уничтожают все наши возможности. В "движениях" любой след от тщеславия и самолюбия должен быть сожжён.
— Что мы можем сделать прямо сейчас, чтобы почувствовать свою обнажённость?
— Иногда просто задавая вопрос, мы как бы открываемся. И даже такая возможность, что мы говорим сами себе: "Я не знаю" — уже даёт такой шанс, так как обычно всегда хотим и говорим себе — "Ну уж я то знаю". Иногда мы даже не знаем, что собираемся спросить. Иногда, осознавая это незнание, мы открываем себя и открываем что-то за этой маской, которая делает вид, что знает.
Старайтесь сейчас оставаться открытым. Не обязательно ответ должен быть получен прямо сейчас. Это поиск, мы заинтересованы в поиске. Это очень похоже на то, как маленький ребёнок с удивлением смотрит на окружающий мир и нам надо вспомнить это состояние.
— Является ли одним из аспектов работы умение управлять этими масками?
— Нет. Работа — это установление отношений между нашей головой и нашим бытием. И если мы это делаем, то постепенно начинает расти такая вещь, которую мы называем Заместителем Управляющего. Нашим естественным состоянием было бы то состояние, в котором эти маски не были бы для нас тяжёлыми. Так что вопрос заключается не столько в делании или неделании или исправлении чего-либо.
— А роли, которые создавал Гурджиев — продавца ковров, нефтяного магната?
— Вопрос заключается в том, что это значит — быть сознательным актёром. У Гурджиева была возможность действовать полностью сознательно. Мы можем стараться осознавать те роли, которые играем и когда-нибудь у нас будет возможность играть эти роли сознательно.
— Как вообще можно существовать без масок? Я чувствую прямо сейчас, когда мы говорим об уязвимости, что страх внутри меня формирует маску и показывает, как я уязвим, и все эти слова служат для формирования новой маски.
— Это очень сложная работа. Но при этом маска может быть более или менее прозрачной. Кроме того, в тот момент, когда одна маска снимается, а другая надевается, можно уловить проблеск того, что находится за ней. И даже просто почувствовать, как эти маски сменяются — это очень сильно.
— Иногда определённую маску, которая часто появляется и интенсивно поддерживается окружающими, очень хочется сбросить и отказаться от того влияния, которое она оказывает. Что делать с этим желанием?
— Если у вас есть такое желание, то это священная вещь. Это не значит, что надо с этим что-то делать. Если есть такое желание, то оно немного представляет подлинное "я". И очень сложно находиться в этой ситуации, когда вы не являетесь своей маской, но продолжаете её носить. И для этого мы используем идею работы, чтобы эту ситуацию использовать. Не стоит стоять перед этим — нужно что-то делать.
Вот у нас есть мы сами в качестве фабрики дерьма. Слева — мы, как фабрика дерьма, а справа — есть потрясающая возможность, чтобы стать полубогами и выполнить свою функцию, как человеческого существа. Но когда вы находитесь посередине, когда вы видите, что ваша жизнь бессмысленна, а с другой стороны существует эта потрясающая возможность — вы страдаете. Это то, что Гурджиев называл осознанным страданием.
— Как группа может помочь в обнаружении наших масок?
— Многочисленными разными путями. В подлинной настоящей группе, когда вы вместе, вы знаете, что это для жизни, для выживания того, что в вас подлинно. Это становится подобно огню, который сжигает всю неискренность, всю глупость, из которой состоит ваша жизнь. Вы можете принять, услышать вопрос из сердца. И как вы тогда можете действовать тем же глупым способом, как вы обычно поступаете в жизни? Это невозможно. И каждый может привносить эту искренность в группу и коснуться каждого другого человека. И вот это, пожалуй, для меня наиболее прямой путь, когда человек говорит из чувства, из сердца и маска может просто упасть.
— Может ли вообще человек существовать без маски, в принципе?
— Вероятно, нет, особенно в нашем обществе. Вопрос заключается в том, чтобы не верить этой маске. Ну вот, например, что мы так разгневаны, что желваки играют, особенно это видно у подростков. Я сам в юности любил демонстрировать, как я разгневан и делал такие желваки. Я не очень верил, что так разгневан, но очень хотел в это поверить. Мы где-то внутри знаем, что обманываем себя, но не признаём это.
— Когда вы говорили о тщеславии, вы упоминали огонь, которым его надо выжечь. Что за огонь?
— Он приходит из этого желания — быть искренним. Он приходит из безжалостности по отношению к себе, но не та безжалостность возницы к лошади. Мы встаём лицом к лицу со своим тщеславием. Мы должны видеть, как тщеславие забирает эту возможность — быть собой. Видеть, как тщеславие уничтожает нашу внутреннюю жизнь.
Чем более ценной является для вас ваша жизнь, тем больше вы страдаете, и тем больше отбирает тщеславие. В группе каждый может в этом помочь, так как каждый оказывается в этой же позиции, что и вы. И, например, когда в группе кто-то задаёт глупый вопрос, вам нужно понять, что это ваш выбор. Вам нужно это почувствовать. "Вот этот человек в группе — это тоже я". И когда мы кого-то осуждаем — это осуждение возвращается к нам.
— Какую лучше носить маску — улыбающуюся, спокойную?
— Вам может быть стоит попробовать разные? Если бы мы больше думали о других людях, то мы бы возможно довольствовались тем, что им нужно. Например, с вашей мамой. Эта маска служила бы вам помощью. Внутри себя вы бы чувствовали себя ужасно, но раде своей мамы вы бы носили эту маску.
— У меня есть маленький ребёнок — ему три года, и он использует уже много масок. Одна из них — страшное лицо, желание напугать. Я почувствовал, что я тоже ношу эти маски, и, возможно, он взял мою маску. Он боится кого-то и таким образом защищается. Если маски — это защита от жизни и от внешнего мира, и это защищает его, то когда мы уберём маску, что останется взамен, что будет защищать?
— Мы могли бы весь день просидеть здесь, ожидая этот вопрос. Спасибо. Иногда маски уничтожаются до того, когда мы создали в нас второе тело — Заместителя Управляющего. Тогда в этот момент может быть уничтожена и наша возможность. Например, я строю дом и делаю деревянный каркас и ему нужны подпорки. И только когда мы закончим эти конструкции, можно эти подпорки убрать. То же самое касается и нас. Нужно быть очень осторожным с использованием тех психологических идей, которые мы используем. Мы можем оказаться не готовыми. Нам нужна в этом поддержка группы. С одной стороны она позволяет снять маску, а с другой стороны — поддерживает нас. Нужно использовать рассудок — не только желание "поменяться, открыться". Нужен рассудок, который будет управлять эти процессом, чтобы вы не навредили себе.
Например, лошадь (эмоциональный центр) была всю жизнь скована. Её нельзя так просто отпустить. Нужно найти способ, чтобы разум мог вступить с эмоциями в новые отношения. И поскольку вопрос касался ребёнка, очень важно в такие моменты как можно лучше стараться себя осознавать. Тогда вы можете действительно что-то передать ребёнку, что отреагирует в нём на его внутреннюю часть, а не на внешнее поведение. Дети очень чувствительны — они могут почувствовать это ваше усилие.
(По материалам семинара в апреле 2006 года)
