Кандидат психологических наук, лауреат премии Президента РФ в области образования Николай Русланович Сидоров рассказывает о девиантных детях и их положении в контексте реформирования образования. Николай Русланович почти 10 лет руководил Экспериментальным комплексом социальной помощи детям и подросткам — образовательным учреждением для "трудных" детей. Сейчас этого учреждения нет, как нет и многих других специальных школ для детей с девиантным поведением.
…Сейчас я работаю школьным психологом, я педагог-психолог. Чаще всего приходят родители учеников начальной школы. Их основная проблема — низкая педагогическая компетентность. Их дети пришли в школу, а школьным требованиям, в общем, достаточно мягким, далеко не всегда соответствуют. И тут начинаются срывы, начинается недопонимание. Приходят родители, спрашивают: а что тут делается? А делается не "тут", а в семье: выясняется, что мама всю жизнь всё делала за ребёнка. Не мама ему должна собирать рюкзак, а он сам должен положить учебники. Это мера ответственности школьника, которая с возрастом должна расширяться.
— Какие дети считаются девиантными?
— Как правило, девиантными детьми называют тех, которые нарушают общепринятые нормы. Он разбил стекло в школе, нагрубил Марь Иванне и всё — хулиган, девиантный. И в этом смысле совершенно не важно, что мяч влетел в окно случайно, а учительница такого наговорила про него и его семью, чего нормальный человек выдержать не может.
Во-первых, непонятно, какое поведение ненормально, и какие нормы поведения существуют. Обидеться — это нормально, с моей точки зрения, человек обижающийся — нормальный. Если ты эмоционально глухой, эмоционально тупой, и с тобой можно делать всё что угодно, это нормально? Я думаю, что не очень.
Давайте договоримся о понятиях: есть норма статистическая, а есть социальная, её тоже можно посчитать через математику, но это не совсем верно, не совсем так. Эти нормы имеют разную природу, они по существу разные.
Жёстких социальных норм не существует. Нормы, на самом деле, плавающие, они меняются: от десятилетия к десятилетию, от семье к семье, от культуры к культуре. А мы говорим о норме как о том, что есть на всех уровнях, от рождения мира и до второго пришествия. Ничего подобного.
Второй момент: случаи нарушения социальных норм скорее относятся к области этики. И сами философы, люди, которые занимаются этикой, не понимают, что делать с понятием нормы, и спускают этот вопрос "на тормозах". Чем более социально разнообразным оказывается мир, тем меньше оснований говорить об абсолютной норме.
В отечественной психологической науке принято понятие "совместная деятельность". Человеческая деятельность вообще и совместная деятельность какой-то группы людей в частности. Я говорю, что девиантным надо считать того человека, который регулярно разрушает совместную деятельность в том коллективе, к которому относится сам. Не случайно разбитое стекло, не прогул урока, а регулярное разрушение совместной деятельности — это и есть девиантное поведение.
— Как дети становятся девиантами?
— Категория деятельности тесно связана со множеством других психологических категорий и понятий: например, с понятием цели действия, с понятием способов выполнения деятельности; с мотивами деятельности. И в этом смысле становится более понятным: если человек не владеет способами совместной деятельности, если он разрушитель, потому что он не умеет, то моя задача как психолога заключается в том, чтобы его научить. Так вот, дети в силу малости своего жизненного опыта часто плохо ориентируются в мотивах совместной деятельности, её целях и способах.
Кстати, девиантами оказываются не только дети, но и многие взрослые. Не так давно консультировал одну учительницу. У неё проблемы с родителями, потому что она не улыбается. Она не умеет взаимодействовать так, чтобы было видно, что она доброжелательна. Она хороший человек, но манера её поведения разрушает совместную деятельность — её с родителями и с учениками. В этом случае надо просто подсказать.
Бывают случаи — они довольно редкие и не совсем для школы, но, тем не менее, — когда темп деятельности человека, ребёнка категорически не совпадает со средним темпом деятельности всего класса. На моей памяти было такое, когда ребёнку для того, чтобы вынести суждение о том, что же это такое, нужно минут 5. У учителя в классе 30 человек, и он не может позволить ученику так долго думать. Более того, своим молчанием и мычанием тот срывает урок, то есть, он разрушает совместную деятельность учителя и класса. Я видел такого ребёнка, вообще это производит тяжёлое впечатление. Я потом специально посмотрел качество его работы — всё нормально. Это совершенно другой случай разрушения совместной деятельности, и здесь для психолога есть тоже своя работа. Например, договориться с учителями, что они не будут его спрашивать устно, а только письменно. Они сажают его за первую парту, и он выполняет работу.
Но самая главная причина, всё-таки, в том, что дети приносят в школу из своей семейной, в том числе и дошкольной, жизни неумение и нежелание взаимодействовать с другими людьми из-за своего эгоизма, искажённой системы ценностей, категорической невоспитанности.
— А физиология за этим стоит?
— Да, конечно. Точнее, физиология высшей нервной деятельности. Дальше я не знаю — я не нейропсихолог.
Просто психология разная — есть психология философская, есть психология естественнонаучная. И я занимаюсь первой.
— Дети с девиантным поведением — это не дети с диагнозом?
— По-разному. По статистике, риск девиантного поведения многократно возрастает тогда, когда у детей снижен психофизиологический потенциал (истощаемость, утомляемость, неспособность концентрировать внимание, сниженная произвольность поведения), и одновременно их семьи не очень педагогически компетентны. Я сейчас не говорю о детях с проблемами психического здоровья — это отдельная тема. Дети, которые имеют проблемы с психикой, например, пограничные состояния, скорее будут демонстрировать девиантное, разрушающее поведение, чем дети более стрессоустойчивые. Это зависит от физиологии, и это всё достаточно сложно.
— А вообще педагогически компетентных семей много?
— Да, конечно, и их большинство. Очень хочется верить, что нормальных родителей, любящих своих детей и одновременно требовательных, гораздо больше. Понятно, что профессиональных педагогов среди мам и пап не очень много, но это не гарантирует отсутствие семейных проблем. Самое время вспомнить про Антона Семёновича Макаренко, великого педагога, в семье которого были свои проблемы. (Советский педагог и писатель А.С. Макаренко в 20-е годы руководил созданной им детской трудовой колонией под Полтавой, затем детской трудовой коммуной им. Дзержинского и колонией им. Горького под Киевом. Самое известное произведение — "Педагогическая поэма", взгляды на воспитание в семье изложены в "Книге для родителей").
Ребёнок, которого постоянно бьют, либо плачет, либо кусается. Он песенок не поёт, он смотрит на мир как на то место, где всегда больно и страшно. Отсюда устойчивые агрессивно-оборонительные реакции. У него нет сил противостоять миру и принимать бодро-весело всё, что на него сваливается.
— Как ребёнок попадает в спецшколу — его выгоняют из обычной?
— Всё не так просто. В Экспериментальный комплекс мы принимали всех, кто говорил, что он в этом нуждается. Да, среди них было большое число детей, состоявших на учёте в органах внутренних дел, некоторое число детей, уже совершивших правонарушение, оставленных на свободе. В нашей школе было 90% совершенных двоечников. Их из своих школ не выгоняли, но понемножку "выдавливали". Ведь девианты же.
Спецшколы, которые открывались позже, уже принимали детей только по постановлению комиссии по делам несовершеннолетних по факту свершения ими правонарушения или другого противоправного действия — и вот тогда, сынок, мы тебя запишем. А когда школьный работник говорит, что ребёнок нуждается в особых условиях, и при этом не стоит на учёте, — его в спецшколу отправить нельзя.
Повторю, девиантными скорее становятся те дети, родители которых не обеспечивают воспитание. Этим родителям всё равно? Не всем, многие переживают по этому поводу. А дети всё равно недовоспитаны. На самом деле они просто несчастные дети, но они об этом не знают. Они дерутся, потому что загнаны в угол. Есть злодеи среди детей — их очень мало, и я с ними встречался. Настоящих злодеев среди детей, даже совершающих правонарушение, очень немного, остальные — это по разным обстоятельствам уже поломанные, и совершающие "неправильные" поступки далеко не всегда со зла.
Так что я бы не стал говорить про детей-девиантов как про потенциальных преступников, скорее — как про детей, которые не умеют себя вести в семье и в обществе. И, соответственно, они разрушают общество. Нужно их подобрать и научить.
— А как их нужно учить?
— Обычно, как в массовой школе, только в каждом классе не должно быть больше 10 человек: никакой, даже самый талантливый учитель, за большим количеством таких особенных детей не уследит, и их не организует.
Но важнее не уроки, а то, что после уроков.
Давным-давно я получил 5 совершенно расстрельных выговоров за неправильную работу — например, мы организовали начальную школу для детей среднего и старшего школьного возраста. Нам говорили: нет, таких детей в Москве нет, вы транжирите государственные деньги. Это было в начале 90-х. И я получаю выговор за то, что куда-то дел деньги.
Второй выговор я получил за то, что в нашем Экспериментальном комплексе был телефон доверия для детей. Первый детский телефон доверия был у нас. Спасибо М.О. Дубровской — это она его организовала. Нам говорили: "Что за бред! В школе должны учить математике, русскому языку и литературе. Деньги потратили, взяли телефонистов на работу".
Третий выговор я получил за то, что талантливейший педагог С.А. Левин организовал Центр постинтернатной адаптации. Потому что половина выпускников интернатов либо идут на правонарушения, либо становятся жертвами преступлений — это по статистике. Меня спрашивают: "Где твои сотрудники?" — "Ездят по интернатам, по детям, курируют, оказывают помощь" — "То есть, они на работу не ходят?" — "Не ходят". Ну, тогда получи.
А потом, правда, за всё то же самое я получаю Государственную премию. Но это было потом. Вот эта ненормальность ситуации — когда я не могу сделать то, что считаю нужным, и я всегда виноват — буквально вяжет по рукам и ногам любого нормального директора любого учебного заведения.
— А что же теперь?
— А теперь Экспериментального комплекса социальной помощи детям и подросткам Московского департамента образования уже давно не существует, как не существует и большинства организованных в 2002–2003 годах специальных школ для детей с девиантным поведением. Кому-то показалось, что слишком дорого их содержать, и что инклюзия (какое волшебное слово!) решит все проблемы. Но не решит же, и девиантные подростки будут по-прежнему разрушать совместную учебную деятельность в стенах массовых общеобразовательных школ, и никакая экономия денежных средств не спасёт. Но до осознания этого факта большому начальству надо дожить.
