С каждым днём ценность времени возрастает.
Бывает, в походе, взбираясь на гору, проникаешься ощущением процесса подъёма: он утомителен, кажется бесконечным, но — где-то там, вдали есть вершина — она манит, даёт силы, зовёт, тянет к себе…
Добравшись же до неё и начав спуск вниз, понимаешь, что хотя дорога вниз ещё почти так же долга, как и вверх — к вершине, но путешествие-то уже закончилось.
Так и в жизни: однажды, оказавшись чуть ниже вершины горы собственных достижений и мечт, вдруг осознаёшь, что живёшь в другой — о с т а в ш е й с я половине жизни.
Разница между ней и той, что была раньше, проста: раньше впереди была бесконечность подъёма, а позади — на горизонте — уходило в туман начало, теперь же открылся иной горизонт: высота взята, и с каждым днём, с каждым часом, всё отчётливее различаешь там, в бесконечной дали, очертания приветственной надписи "Конец" над узкими воротами.
И эта смена перспективы меняет всё — и навсегда.
Раньше я не знал, что такое настоящий выбор. А теперь знаю: выбор всегда связан с жизнью, то есть с отпущенным тебе временем. Удачный выбор увеличивает время, неудачный — забирает. Юно-философический, и оттого часто риторический, вопрос о самопредъявлении — "Быть или не быть", превратился в вопрос-удавку — "Жить или не жить".
Часы тикают. Уходит главная ценность — время, которое я трачу на добывание бумажек с цифрами, на чужое одобрение, на ожидание тех, кто ещё видит тот край горизонта и поэтому никогда не поймёт, почему я злюсь на их опоздания. Я завидую Диогену, его бочке и его тёплому климату, в котором можно одеваться в шорты и питаться фруктами, обильно растущими вокруг, не растрачивая во всём этом остатки дней.
Профессиональная реализация радует, но я с каждым годом всё острее переживаю прощание с частями года, в которых было так мало меня — без походов, моря, лесов, полей, долгих велосипедных прогулок и ночёвок под звёздами: ещё одно лето ушло, ещё одна зима закончилась… Растущие дети удивляют и восторгают красотой проявления Личности из кусочка плоти, личности, в которой я узнаю многие из своих черт. И в то же самое время они же высасывают, отрывают по кускам моё время, океанская размашистость их бытия безжалостна к моему размываемому волнами острову. Но… мне это нравится.
Так, наверное, приходит старость и смирение, ошибочно называемое некоторыми (с той стороны) мудростью — как вид отказа от бесконечного взбирания на новые вершины и принятия того факта, что в приближающиеся с каждым днём ворота выхода из жизни не возьмёшь с собой почти ничего: ни денег, ни недвижимости, ни красоты ногтей и мышц, ни дипломов и наград — всё это размывается, как песочный замок на берегу, даже не успев достроиться.
С собой остаются только ощущение свободы собственного раскрытия, восторг от благодарных глаз клиентов, трепет от прикосновения ко мне бесконечного детского доверия и, конечно сердечное тепло любимой, которая разделила себя со мной и позволила моей боли прикоснуться к своей. В конечном счёте, наверное, эти все вещи выражаются одним лишь словом: Любовь. И эта Любовь неразделима с болью. Её-то я и намерен нести с собой.
Я счастлив. Ведь эта новая перспектива — какая-то она… очень человечная…
