От автора: разбор случая суицидального поведения с точки зрения взаимоотношений с ближайшим родственником.
(Графика на превью Тай Уилсон.)
Читая различные статьи и монографии о суицидах, мы часто наталкиваемся на упоминания о родственниках суицидента. Упоминания, как правило, деструктивных родственников, сыгравших не последнюю роль в принятии решения "за" смерть. Авторы, вероятно, не намеренно занимают несколько обвинительную позицию по отношению к ближайшему окружению суицидента. Квинтэссенцией такого отношения можно назвать статью Джозефа Ричмена "Клинические исследования роли враждебности и пожеланий смерти со стороны семьи и общества при суицидальных попытках" [1].
Безусловно, мы не отрицаем того факта, что в бытие и в мире присутствуют деструктивные семьи, и они оказывают негативное влияние на психологическое состояние человека, свершающего суицидальную попытку. Но, по нашему мнению, из поля зрения авторов выпадает широкий пласт тех семей, кто всеми силами пытается помочь и инвестировать суицидального пациента, хотя не всегда с этим успешно справляется. Не в силу враждебности, а в силу трудности совместного пребывания и поддержки человека со "смертельным" настроением [3].
В контексте вышесказанного мы предлагаем переместить фокус внимания с самого суицидента на его ближайшее окружение и рассмотреть известный нам случай.
Пациентка С., 27 лет, обратилась за психотерапевтической помощью ввиду глубокого чувства вины по отношению к своей сестре. Её сестра Н, 30 лет, уже три года страдает биполярным расстройством личности второго типа, без психотического эпизода, с суицидальными тенденциями. Обе девушки крайне близки с самого детства. Сохраняют доверительные отношения на протяжении всей жизни. Когда у Н. в возрасте 27 лет случился первый депрессивный эпизод, она обратилась за помощью и поддержкой к сестре как к самому близкому человеку. Со слов С., сестра (Н.), в приступах непонятной расторможённости, часто говорила о том, что ей плохо, обесценивала всю свою жизнь и жизнь пациентки (С.), любые попытки С. помочь ей: "Она доводила меня до слёз, я пыталась заставить её поесть, она очень похудела, но она, как будто брезгливо, отказывалась от еды со словами, что ей жить не хочется, что я пристала со своей жратвой. Я просто пыталась помочь, но не знала как". Подобных эпизодов и сходных случав было множество в отношении Н. и С.
Мы уже можем увидеть попытку С. инвестировать больную сестру доступными ей способами и постепенное истощение личностных ресурсов С. (слёзы, апатия, чувство беспомощности). Н. также часто говорила о желании свершить самоубийство, С.: "Она словно смаковала эту тему, на все мои доводы против этого поступка у неё находилось множество своих за".
За день до суицидальной попытки Н.С. вернулась домой в удручённом состоянии, после тяжёлого рабочего дня, Н. продолжила разговор о суициде. Со слов С.: "Мне и самой уже было тошно, я постоянно варилась в её депрессии, всё, что я делала, было впустую, и я просто не выдержала, что-то во мне лопнуло, и я крикнула — делай, что хочешь, ванная в твоём распоряжении". На следующий день Н. приняла большую дозу сильнодействующих препаратов. Её обнаружила С. и вызвала скорую помощь. Н. была госпитализирована, затем наблюдалась у врача психиатра и начала проходить курс психотерапии.
В описанном случае мы можем заметить, что С. как бы дала "разрешение" сестре на суицид. Но не является ли это "разрешение", которое вполне можно истолковывать как пожелание смерти, вынужденным, ни вербализовала ли С. то, что от неё так страстно хотела услышать Н.?
По мнению Биона [], все индивидуумы, вне зависимости от уровня функционирования, обладают психотическими чертами и способами реагирования. Так не является ли "разрешение" С. возглас "делай, что хочешь" регрессом к психотическому уровню, в связи с истощением собственных ресурсов? Постоянная подпитка и инвестирование депрессивного пациента является крайне трудной задачей даже для опытного аналитика [3], что уж говорить о не специалисте на протяжении 24 часов в сутки.
Вследствие интенсивности разрушительных импульсов любовь может трансформироваться в садизм [2], следовательно, Н. садирует и разрушает (как пограничный пациент) [5] С. из-за глубокой любви к ней и, подсознательно чувствуя, что тем самым она может уничтожить объект любви, доводит С. до такого состояния, в котором та может дать "разрешение на смерть". С. же, в свою очередь, в попытке сохранить целостность собственного Эго — желает смерти Н., разрушает разрушающий объект. "<…> Избегать фрустрацию и боль можно деструктивным способом, атакуя ту часть психического аппарата, которая способна их воспринимать. Границы между Я и внешними объектами оказываются размытыми <…>" [2]. Если границ Я нет, или они ослаблены, как в случае пограничной степени функционирования Н., то она может помещать свою собственную непереносимую боль в С. и, соответственно, атакует её, как орган психического, способный вместить эту боль. Однако С., в качестве органа переработки психической боли, не справляется с задачей, сама испытывая собственную боль, обусловленную тревогой. Она как бы оказывается перегруженной: страданиями сестры и собственными страданиями. В своей психотической, согласно Биону [2], импульсивной реакции, однократно, но со всей мощью и страстью психотика [4], она (С.) выплёскивает всё накопившийся психическое напряжение и всю агрессию в возгласе: "Делай, что хочешь", — и доводит ситуацию до своего пика, добавляя: "Ванная в твоём распоряжении". Быть может, в её возгласе также можно усмотреть собственные зарождающиеся суицидальные тенденции, как агрессию психотика, направленную на себя, но, ввиду размытых границ и прослеживающегося слияния диадных отношений, сказанных не для себя, а для Н., согласно Спотницу [4]. Усилений суицидальных тенденций С. также можно ожидать в связи с её чувством вины, как желание уничтожить себя из-за психотического страха уничтожить интроцированный объект [4].
Да, мы согласны, что в словах С. могло быть пожелание смерти, но можем ли мы винить утопающего в чужом депрессивном аффекте за попытку уцепиться за последнюю возможность спасти себя?
Если объединить идею Абрахама о репарации — возмещении ущерба [2] с теорией объектных отношений Мелани Кляйн [6], то мы можем увидеть, что, по сути, С. взяла на себя функцию "кормящего" материнского объекта (это особенно заметно в настоятельных попытках С. накормить Н., её переживаний по поводу резкого похудания последней) для регрессировавшей ввиду болезни Н. и Н. попыталась возместить ущерб нанесённый объекту — получив разрешение на самоустранение из отношений.
Мы нисколько не хотим принизить значимость или оспорить труд Джозефа Ричмена [1]. Но мы пытаемся показать, что в случае суицидальных попыток одного из членов семьи, необходимо рассматривать весь спектр переживаемых эмоций как самого суицидента, так и его окружения, для того, чтобы выносить приговор в деструктивности или её отсутствии. В рассмотренном нами случае видно не пожелание смерти из-за ненависти или из-за любого другого деструктивного чувства по отношению к суициденту, а пожелание смерти из-за глубокой любви и попытки помочь.
Список используемой литературы:
- Антология суицидологии: Основные статьи зарубежных учёных. 1912–1993. Пер. с англ. — М.: Когито-Центр, 2018. — 463с.
- Гринберг Лион, Сор Дарио, Табак де Бьянчеди Элизабет. Введение в работы Биона: Группы, познание, психозы, мышление, трансформация, психоаналитическая практика/ Пер. с англ. — М.: "Когито-Центр", 2018. — 158 с. (Библиотека психоанализа)
- Решетников М.М. Психодинамика и психотерапия депрессий. — Спб.: Восточно-Европейский Институт Психоанализа, 2003. — 328с.
- Спотниц Хайман. Современный психоанализ шизофренического пациента. Теории техники. — Спб.: Восточно-Европейский Институт Психоанализа, 2004. — 259с.
- Кернберг О.Ф. Тяжелы личностные расстройства: Стратегии психотерапии / Пер. с англ. М.И. Завалова — М.: Независимая фирма "Класс", 2017. — 464с. — (Библиотека психологии и психотерапии).
- Кляйн Мелани. Ненависть, зависть, любовь, сочувствие (исследование бессознательных источников). — Санкт-Петербург: "Астер-Х", 2018. — 94с.
