О парадоксах психотерапии, или почему клиент боится терапевта

За время своей практики мне не раз приходилось сталкиваться с интересными, но противоречивыми феноменами в отношениях клиента и терапевта. К ним можно относиться по-разному, можно удивляться, можно раздражаться, злиться, протестовать, но это ничего не изменит и не отменит.

Первый парадокс заключается в том, что клиент, придя на первую встречу с терапевтом, часто думает, что хочет перемен, а на самом деле он перемен не хочет. Он может хотеть перемен в другом человеке, с которым он состоит в отношениях, или не хотеть их вовсе, а пришёл он потому, что ему плохо. Правда, иногда человек приходит, потому что кто-то ему сказал, что ему плохо, а ему вообще-то не плохо.

И вот он, фрустрированный своей болью и ситуацией, пришёл. Пришёл или за советом, как жить, или за подтверждением того, что всё на самом деле хорошо, а то, что есть душевная рана, и она гноится — это чепуха, в конце концов, можно бинт наложить, чтоб не видно было. Вот за этим бинтом он и приходит, и иногда ещё за мазью. Чтоб не было видно, чтоб не было так чувствительно. Своеобразный анальгин в разговорном жанре.

И когда терапевт справедливо предлагает ему контракт на несколько встреч, клиент пугается. Он может начать подозревать, что его хотят "подсадить на удочку" психотерапевта, и он станет зависимым от него. Это нередкий страх, в его основе часто лежит негативный опыт близких отношений, где клиента как-то использовали.

Есть ещё один страх, глубоко завязанный на стыде. Если в прошлом опыте человеку пришлось оказаться в ситуации замешательства, стыда и позора, в которой ему не удалось получить поддержки, то теперь его важной жизненной задачей может стать избегание любых ситуаций, где он может быть уязвим.

Отсюда — страх потерять лицо перед терапевтом, обнаружить перед ним свои слёзы, свою чувствительность и своё бессилие.

И если это — страхи осознаваемые, связанные с контактом между клиентом и терапевтом, то есть ещё и неосознанная тревога про себя самого. Потому что здесь, в этом кабинете, ему придётся встречаться с самим собой, своими чувствами и переживаниями, настоящими потребностями. И потом, о, Господи, придётся ведь совершать какие-то выборы. Уже не удастся сделать вид, что он этого не знает про себя. И это, пожалуй, страшнее всего — потому что тут, в точке, где я нахожусь, больно и холодно, но зато привычно и безопасно. А что ждёт меня там, за пределами терапевтического контракта, Бог его знает. И это не потому, что клиент дурак, это так срабатывают психологические защиты.

Второй парадокс заключается в том, что клиент, идя на первую встречу с терапевтом, полагает, что ему можно помочь за один раз, в течение 50 минут. Что у терапевта есть какие-то особые техники, гипнотические или что-то вроде того, которые он сейчас применит, и мир вокруг засияет радужными красками. И если в первом случае ему от терапевта был нужен анальгин, то здесь уже — героин: быстро, действенно и с мгновенным результатом.

Третий парадокс заключается в том, что клиент, начитавшись чего-то "психологического", решает, что теперь он сам себе психолог, и даже покруче вашего будет, и приходит к терапевту, чтобы ему это доказать. Здесь снова попахивает сменой фигур, при которой у него сохраняется потребность доказать что-либо и продемонстрировать свою власть — вероятнее всего, маме или отцу, но он этого не осознаёт, а мстит и конкурирует с другими людьми, в том числе и с терапевтом.

Есть ещё много других парадоксов, лишь только подтверждающих, насколько сложно организована наша психика, что мы так часто подменяем одно другим, лишь бы не столкнуться с правдой. Это, например, случаи, когда клиент внезапно заболевает, путает дни сессий, проезжает нужную станцию метро или случайно забывает о встрече. Так психика защищает его от изменений.

Опытный терапевт знает об этом и потому не берёт на свой счёт. А если его это цепляет, и он начинает включаться в эту игру, то это повод обратиться за супервизией, только и всего.

Всем — мир!