Деревня — настоящая глушь. Раз в неделю приезжает автолавка с хлебом, солью, минимальным набором круп и макрон, всё остальное время до ближайшего магазина со скудным ассортиментом — 4 километра пешком. Столько же — до врача, почты и школы с небольшой библиотекой. До более-менее крупного городка — 40 километров или час на междугороднем автобусе. На 15 домов один телефон и три телевизора, принимающие только два центральных телеканала. Чтобы посмотреть новости, надо идти в гости. При бурях нередко обрываются линии электропередач — и село до недели сидит без электричества, что кроме всего прочего означает неработающие холодильники. Довелось и при свечах читать, и даже при лучине пробовали.
А уже на улице… На отдалённых полях кормятся кабаны, по осени их выслеживали охотники. В местные курятники наведывается хорёк, вечером можно заметить, как он стремительно проносится по кустам, лисы патрулируют окрестности. Горе беспечным котам, забывшим об осторожности и отошедшим от человеческого жилья и деревьев, у лисьего логова было целое кошачье кладбище. Прямо с веранды соседей мы видели играющих всей семьёй на соседнем поле лисят. Периодически пролетает ястреб, высматривая неосторожных кур. Утро начинается с топочущихся по крыше и отчаянно стрекочучих сорок — проверяют, не появилось ли чего-то интересного за ночь. На пригретые солнцем участки земли и стен вылезают коричнево-длиннохвостые ящерицы.
Заходишь в расположенное на окраине деревни озеро — и тебя окружают бесчисленные стаи мальков, если немного постоять неподвижно, они начинают пощипывать ноги. Более крупные рыбы непрерывно хватают с водной глади насекомых, множественные круги на воде похожи на начинающийся дождь. Особо жадные обитатели подводья периодически выпрыгивают за едой в воздух и с шумом шлёпаются обратно в воду. Весенние лужи кишат головастиками, чуть позже округа наводняется массой крохотных лягушат. Взрослые лягушки тоже во множестве прыгают по траве, самое жаркое время пережидая в тенистых уголках. Шевеление в траве может говорить и об охотящейся на земноводных гадюке, после особо холодной ночи змеи греются на тропинках и открытых участках — так что под ноги надо смотреть внимательно. Важно расшагивающие по полям аисты тоже охотятся на лягушек, каждое лето они выращивающют птенцов в гнезде, на вершине заброшенной водонапорной башни. В кустах пару раз вылавливали ежей, при лесных прогулках встречали косуль, а вот знакомство с лосями ограничилось лишь следами и построенными лесником кормушками. И само собой всё лето ни на секунду не смолкает оглушительный хор кузнечиков и птичье пение — резко контрастирующие с тишиной городских парков.
Одно из самых сильных отличий от городских леспарков и курортных территорий — огромное количество насекомых. Первые бабочки встречали нас прямо в доме — они залезали туда на зимовку, оживая с первыми оттепелями и стараясь выбраться наружу. В основном это неприхотливые крапивницы, но встречался и павлиний глаз с характерными пятнами-глазками на крыльях. Чуть позже над лугами летают уже целые стаи чешуекрылых — белых, голубых, жёлтых, коричневых — уже и не припоминаю всех имён. Повсеместно растущие цветы и любые похожие на них видом, вкусом или запахом обьекты привлекают массу шмелей, пчёл и разноразмерных ос. Что уж говорить о разнообразных жуках, муравьях и прочей мелочи. Каждый шаг по траве сопровождется массовой эвакуацией прыгающих и летающих обитателей миниатюрных джунглей. Хотя те же кузнечики вырастали до десяти сантиметров, изрядно впечатляя сравнимым с моей ладонью размером.
На взгляд случайного путника или туриста здешние места ничем не примечательны. Стандартный среднерусский пейзаж — поля, овраги, болота, осиновые и сосновые леса. Истинная его красота открывалась лишь постоянным жителям. Невероятные закаты в полнеба горят всевозможными цветами и красками, на них можно смотреть не отрываясь часами. Вечерами в оврагах скапливается туман, затапливает их полностью и поднимается всё выше, скрывая медленно тающие в молочной волне окрестности. И медленно, шаг за шагом, отступает под лучами рассветного солнца. Гигантское количество полевых и лесных цветов очень сложно представить городскому жителю. Цветение продолжается с весны до осени, одни растения отцветают быстро, другие держатся несколько месяцев. Океаны невероятно ароматного белого и красного клевера, сияющие розовым огнём дикие гвоздики, фиолетовые колокольчики и карабкающийся по более сильной траве мышиный горошек, стойкий и неприхотливый тысячелистник с белыми шапками мелких цветов, золотые лютики, многоцветный иван-да-марья на лесных лужайках, ярко-голубые незабудки, синие полевые и фиолетовые луговые васильки — и сотни других цветов. Если для владельцев модных коттеджей те же одуванчики не более чем мерзкий сорняк, портящий евростандартные газоны, то для нас именно с них и начинались по-настоящему тёплые времена. В один всенний день, когда молодые травы и не думают о цветении, зелёные поля моментально покрываются золотым ковром. Одуванчики цветут повсеместно, превращая весь мир в сияющую драгоценность. Всего пара недель — и ветер разносит их семена тёплой и пушистой метелью.
Все образованные россияне знают о цветении сакуры. И мало кто помнит, что цветущие вишни и яблони в наших садах запросто заткнут японскую растительность за пояс. В это время вся деревня просто утопает в белых и невероятно ароматных облаках. Вскоре зацветает сирень — белая, сиреневая, смешанная — её сажают у каждого дома со стороны центральной улицы — и идущий по ней человек погружается в коридор из душистых соцветий. В городе никогда не увидеть такого неба — полного звёзд, с хорошо различимым млечным путём. В августе падающие зведы так и сыпятся, только успевай загадывать, а на горизонте вспыхивают беззвучные молнии-зарницы. Ночные грозы освещают всю округу молниями во все небо, вспыхивающими практически непрерывно в абсолютной темноте без фонарей и машин, а гром грохочет прямо над крышей дома. Настоящее небо вообще не увидишь в городе — за плотным забором из многоэтажных строений. Только на деревенских полях понимаешь смысл словосочетания "царство небесное" — гигантского, сияющего и вечно изменчивого мира прямо над головой. Путника прямо на ходу обгоняют тени от торопливых облаков, а вдали можно увидеть стену проходящего стороной дождя. Разрывы в облаках создают настоящие солнечные колодцы со золотыми столбами небесного света, любители живописи вспомнят, что именно по ним спускаются с неба ангелы и святые на тематических картинах. В небе мы видели немало редких и загадочных явлений. Двойные радуги, два сияющих столба по краям от солнца, двойное солнце — эти атмосферные явления известны науке. А вот откуда на безоблачном небе взялся крупный, хорошо заметный крест белого цвета — непонятно до сих пор. Однажды ночью я проснулся от бьющего сверху во все окна света, оранжевого и очень яркого, вылезти из постели так и не решился. Что-то похожее заметили и некоторые односельчане, а знакомые из соседних деревень видели над нами очень странное и яркое зарево.
С изобилием грибов и ягод знакомы многие участники туристических походов и более-менее далёких автомобильных поездок. Но в деревне оно повседневно. Выйдя ранним августовским утром за околицу, я за 10 минут набирал подосиновиков на завтрак просыпающейся семье. Поздней осенью и в более далёком лесу шагу не ступить, не наступив на гриб. Любимая поговорка того времени — "что такое, хрусть — под ногою груздь". Сев на землю в летнем лесу, можно спокойно набрать пару литров черники. Само собой были белые, лисички, малина, ежевика, земляника и прочие радости жизни — вкупе с парным молоком, очень хорошо подходящим к той же чернике. И свежайшая, но крайне костлявая рыба с озера. Усыпанные плодами яблони, сливы, кусты смородины и красные от ягод рябиновые деревья — невероятно красивы сами по себе.
Но самое яркое впечатление — это воздух. По выходу с автобуса именно невероятно сладкий, ароматный и чистый воздух сбивал с ног. Становился понятным анекдот про городского жителя, которому по первости стало очень плохо, и в себя он пришёл только в привычной атмосфере, под выхлопной трубой работающего автомобиля. Хотелось дышать и дышать, каждый вздох доставлял невыразимое удовольствие. Через пару месяцев проходили многие болезни, считавшиеся городскими докторами неизлечимыми. Возвращались они только через пару месяцев городской жизни. Наглядный пример — наша соседка Мария Николаевна, уже на пенсии в одиночку содержавшая очень большое хозяйство, половшая огрод, таскавшая воду, косившая сено, коловшая дрова. Сейчас ей за 80, с дровами и сеном помогает приезжающий из города сын, скотины давно нет — но она по-прежнему живёт в полувымершей деревне круглый год, таскает из колодца воду и по зимнему льду, и по весенней грязи, топит баню и ухаживает за немаленьким огородом. Категорически отказывается переезжать в город. И это в том возрасте, когда городские старики не помнят своего имени и не могут самостоятельно встать с постели.
Наш дом достоин отдельного рассказа. С технической точки зрения, он вроде бы ничем и не выделяется — старая изба, пару десятилетий простоявшая в запустении, которую двое женщин и дошкольник никак не могли нормально отремонтировать. На этом месте она прожила лет 40, но сруб гораздо старше, в своё время его перевезли из другой деревни, и ему больше ста лет. И, несмотря на все перепетии, он до сих пор пригоден для жизни. У деревянного дома есть одно очень интересное и неочевидное свойство — его теплоёмкость. Она неожиданно (хотя если подумать, то ожидаемо) хорошо подходит для нашего климата. В летнюю жару она постепенно нагреваются, сохраняя внтуреннюю прохладу до самого вечера, когда и начинает отдавать тепло, в пику ощутимо холодающим сумеркам. Кроме того, в отличие от камня, кирпича и других более высокотехнологичных материалов, дерево пропускает воздух. Осуществляется естественная микровентиляция внутреннего пространства, в отличие от практически герметичных современных коробок, в которых без проветривания-вентиляции начинаешь задыхаться через пару часов. А ещё в нём была настоящая русская печь, та самая, что в сказках про емелю и богатырей. Это интереснейшее сооружение с массой неочевидных конструктивных особенностей как в плане отопления, так и кулинарии. Она очень медленно прогревается, и топить её надо долго — зато кирпичный массив хранит массу тепла и медленно отдаёт его всю ночь. Меня поймёт любой, кто хотя бы и на шестисоточном садоводстве, но просыпался рано утром от жуткого холода и растапливал давно прогоревшую печку. Вдобавок, сложная и массивная конструкция предоставляет массу возможностей для готовки — мы использовали их очень небольшую часть, но настолько вкусных каш не ели даже в дорогих ресторанах намного позже.
Важное отличие от садоводства — никакой неестественной тесноты и скученности. Наши предки тщательно выбирали места для своих жилищ — с замечательным видом на луга и поля, удобными выходами к лесу и воде, грамотным расположением относительно друг друга. Вообще социальная структура деревни — это очень сложная и интересная тема.
