Как я учился видеть в темноте, словно индеец, и различать мельчайшие подробности, словно Левша
А вы знаете, что индейцы-ирокезы, живущие в Северной Америке, в районе озера Онтарио, по некоторым рассказам, способны ориентироваться в ночном лесу почти так же свободно, как днём? И что эту удивительную способность когда-то объясняли особым образом натренированным ультрафиолетовым зрением?
Я тоже когда-то ничего об этом не знал. Хотя с детства зачитывался романами Фенимора Купера и восхищался индейскими следопытами, которые могли обнаружить едва заметный след, увидеть движение среди деревьев и найти дорогу в ночном лесу.
А однажды мне попался советский журнал для юношества. Сейчас уже не помню, был ли это "Юный натуралист", "Юный техник" или какое-то другое издание. В нём рассказывалось об удивительном ночном зрении ирокезов и о том, что индейцы с детства специально тренировали свои зрительные способности.
Вот тогда мне и захотелось проверить, можно ли самому научиться видеть в темноте, как индейцы.
Ночные прогулки по собственной квартире
Стояло лето. По вечерам, когда домашние укладывались спать, я выключал свет и начинал ходить по квартире, стараясь ни на что не наткнуться. Сначала мне помогала главным образом память. Я прекрасно знал, где стоит диван, где находится кресло, сколько шагов до двери и в какую сторону нужно повернуть. В голове словно возникала подробная карта квартиры, по которой я и передвигался.
Но постепенно произошло нечто удивительное. Я начал замечать, что уже не просто вспоминаю расположение предметов, а действительно вижу их. Сначала едва различимые силуэты, затем очертания мебели, дверные проёмы и всё более мелкие подробности. С каждым новым занятием окружающее пространство становилось отчётливее.
Это напоминало старый чёрно-белый фильм. Цветов почти не было, зато постепенно проступали формы, светлые и тёмные участки, контуры знакомых вещей. Я мог остановиться посреди комнаты и рассматривать окружающие предметы, которые ещё совсем недавно казались скрытыми в темноте.
Меня это настолько увлекло, что я решил усложнить задачу. Начал плотно задёргивать шторы, чтобы в комнаты проникало как можно меньше света с улицы, и продолжал свои ночные прогулки.
Я понятия не имел, каким образом всё это происходит. Мне просто хотелось научиться видеть ночью, как индейцы из любимых книг. И чем больше я занимался, тем интереснее становился сам процесс. Казалось, что привычная квартира постепенно открывает передо мной совершенно новый, прежде невидимый мир.
Вскоре представилась возможность испытать приобретённые способности в настоящем лесу.
Четвёртая ночь на Обском море
Тем летом мы отправились с палатками на берег Обского моря. Вокруг стоял лес, и для мальчишки, мечтавшего стать индейским следопытом, трудно было придумать более подходящее место.
По вечерам, когда темнело, я выходил из палатки и отправлялся гулять среди деревьев. Причём ходил босиком. Мне хотелось научиться настолько хорошо ориентироваться в ночном лесу, чтобы свободно передвигаться между стволами, обходить пеньки и не наступать на сучки.
Поначалу приходилось внимательно выбирать дорогу. Под ногами лежали ветки, из земли выступали корни, а вокруг темнели стволы деревьев. Иногда луна освещала лес, и тогда ориентироваться становилось легче. Но стоило тучам закрыть небо, как знакомые очертания исчезали, и приходилось снова всматриваться в темноту.
Я продолжал свои ночные прогулки, стараясь замечать всё больше подробностей окружающего пространства. Постепенно начал различать не только крупные деревья, но и небольшие препятствия на земле. Всё увереннее выбирал направление, обходил пеньки и переступал через ветки.
И вот на четвёртый день обнаружил, что могу совершенно спокойно ходить босиком по ночному лесу. Я обходил деревья, не натыкался на пеньки, не наступал на сучья и уверенно выбирал дорогу даже тогда, когда тучи закрывали луну.
Помню, какой восторг это у меня вызвало! Мне казалось, что я наконец овладел той самой удивительной способностью, о которой когда-то прочитал в журнале. Теперь я тоже мог свободно передвигаться ночью, словно настоящий индейский следопыт.
После возвращения домой мои ночные приключения постепенно закончились. Появились другие интересы, занятия прекратились, а вместе с ними со временем исчезла и та необыкновенная уверенность, с которой я когда-то ходил босиком по тёмному лесу.
Левша, Брем, Акимушкин и удивительный мир насекомых
На следующий зрительный подвиг меня отчасти вдохновил знаменитый русский Левша, сумевший вместе с тульскими мастерами подковать крошечную блоху. Меня поражала сама мысль, что человек способен работать с такими мельчайшими предметами, которые другим трудно даже разглядеть.
А ещё в детстве у меня были книги Альфреда Брема и Игоря Акимушкина. Я очень любил читать о жизни животных и особенно насекомых, подолгу рассматривал удивительные иллюстрации. Одну из этих книг, в твёрдом переплёте, я помню до сих пор. Правда, сейчас уже не скажу, кому именно из двух авторов она принадлежала. Да и тогда меня гораздо больше интересовало то, что было написано и нарисовано на её страницах.
Особенно меня поражало разнообразие насекомых. Какие у них были необыкновенные крылышки, тончайшие лапки, усики, глаза! Мне хотелось увидеть всё это собственными глазами, а не только на книжных картинках.
Поэтому я повсюду ловил кузнечиков, стрекоз, паучков, муравьёв и подолгу разглядывал их. Каждое новое насекомое открывало передо мной удивительный мир подробностей, которые прежде оставались незамеченными.
Больше всего меня заинтересовали глаза насекомых. В книгах рассказывалось об их необыкновенном устройстве, о фасетках, из которых состоят сложные глаза. Я рассматривал крупные глаза стрекоз, пытался различить особенности глаз кузнечиков, а затем добрался и до муравьёв.
С муравьями оказалось труднее всего. Их крошечные глазки долго оставались для меня настоящей загадкой. Я видел голову насекомого, замечал расположение глаз, но никак не мог разглядеть подробности их строения.
И всё же продолжал наблюдения. Подбирал освещение, менял расстояние, всматривался снова и снова. Постепенно я начал замечать всё более мелкие детали. То, что прежде казалось едва различимым пятнышком, приобретало форму и собственное строение.
Однажды я обнаружил, что могу отчётливо различать фасетки на глазах насекомых и даже тончайшие волоски на их усиках.
Для меня это было настоящим чудом! Я словно открыл собственный микроскоп, который всегда находился со мной. И чем больше рассматривал насекомых, тем больше удивительных подробностей замечал.
Настоящий микроскоп
Позже у меня появился настоящий микроскоп. Для мальчишки, увлечённого устройством живой природы, это был замечательный подарок.
Теперь я мог рассматривать насекомых и растения с увеличением, открывая подробности, о существовании которых раньше даже не подозревал. Передо мной возник совершенно новый мир, полный удивительных форм, узоров и мельчайших деталей.
Я проводил за микроскопом много времени. Рассматривал крылышки насекомых, их лапки, усики, строение растений и всё, что удавалось поместить под объектив.
И постепенно произошло нечто неожиданное. Я обнаружил, что прежняя способность различать мельчайшие подробности невооружённым глазом стала ослабевать.
Раньше мне приходилось долго всматриваться, искать нужное расстояние, подбирать освещение и снова возвращаться к наблюдению. Теперь достаточно было положить предмет под микроскоп, чтобы сразу увидеть множество подробностей.
Зачем пытаться рассмотреть крошечный глаз муравья собственными глазами, если под рукой есть прибор, позволяющий увидеть его гораздо подробнее?
Так постепенно исчезла необходимость в моих прежних упражнениях, а вместе с ней ослабла и приобретённая способность различать мельчайшие детали без увеличения.
Два эксперимента, одно открытие
Когда я вспоминаю эти два детских эксперимента, то понимаю, что уже тогда столкнулся с одной из важнейших закономерностей развития и ухудшения зрения.
В обоих случаях я самостоятельно ставил перед собой сложные зрительные задачи, тренировался и постепенно приобретал способности, которых прежде у меня не было. А когда необходимость в этих занятиях исчезала, приобретённые навыки начинали ослабевать.
Сегодня, после более чем 25 лет работы по восстановлению зрения методами нейросенсорной регуляции зрительных функций, я вижу в этих историях объяснение одной из причин ухудшения зрения современного человека.
Наше зрение развивается благодаря постоянной практике, решению разнообразных зрительных задач и совершенствованию зрительных навыков. Когда человек перестаёт пользоваться этими навыками, они постепенно ослабевают. Поэтому, по моему убеждению, одной из причин ухудшения зрения становится сама организация современной жизни, в которой человеку всё реже приходится полноценно использовать и развивать собственные зрительные способности.
И самое главное, за годы своей работы я убедился, что улучшать зрение можно в любом возрасте. Способность мозга к зрительному обучению сохраняется на протяжении всей жизни. Поэтому и в зрелом, и в пожилом возрасте человек может развивать наблюдательность, зрительное восприятие и другие зрительные функции.
Именно к этому выводу меня привели два детских эксперимента, смысл которых я по-настоящему осознал лишь спустя много лет. Зрение нуждается в постоянном развитии, а его совершенствование возможно на протяжении всей человеческой жизни.
Индейцы, которые учили детей видеть
Много лет спустя мне попалась книга индейского автора, рассказывавшего о традиционном воспитании детей своего народа. Меня особенно заинтересовало, что развитию зрения и наблюдательности уделялось особое внимание. Детей учили замечать мельчайшие подробности, различать удалённые предметы, находить следы животных и ориентироваться по природным признакам.
Об этих традициях писал Лютер Стоящий Медведь, представитель народа лакота, в книге "Земля пятнистого орла", вышедшей в 1933 году. Он специально обращал внимание на развитие зрительных способностей у детей, включая умение различать небольшие предметы и едва заметные подробности. Такие навыки формировались благодаря постоянным наблюдениям и упражнениям.
Подобное развитие зрения можно наблюдать и сегодня. Опытный грибник замечает грибы там, где начинающий видит только листья и траву. Охотник различает движение животного среди деревьев, а следопыт обнаруживает едва заметные следы. Их зрительные навыки совершенствуются потому, что сама жизнь постоянно требует наблюдать, искать, сравнивать и запоминать.
Почему современный человек всё чаще надевает очки?
А теперь посмотрим на современную жизнь. Многие люди проводят большую часть дня в помещениях, рассматривают экраны компьютеров и телефонов, работают с предметами на близких расстояниях. Зрение постоянно занято, но разнообразие зрительных задач заметно сократилось.
Нам всё реже приходится искать замаскированные предметы, высматривать удалённые ориентиры, замечать едва различимое движение среди деревьев или рассматривать мельчайшие подробности живой природы. Даже в путешествиях мы нередко доверяем поиск дороги электронному навигатору, вместо того чтобы самостоятельно запоминать местность.
Исследования близорукости показывают, что условия жизни имеют значение. Учёные изучают влияние длительной работы вблизи и недостаточного пребывания на открытом воздухе, особенно в детском возрасте. Но меня интересует и более широкий вопрос. Почему мы практически перестали учить людей сознательно развивать собственные зрительные способности?
Когда возникают трудности со зрением, человеку обычно предлагают готовое техническое решение. Очки, контактные линзы, увеличительные приборы помогают выполнять привычные действия. А задача развития наблюдательности, зрительной памяти, пространственной ориентации и других навыков часто остаётся без внимания.
Мой детский микроскоп стал для меня своеобразным символом этой ситуации. Он открыл передо мной удивительный мир, но одновременно исчезла необходимость самостоятельно упражняться в различении мельчайших подробностей.
И я всё чаще задумываюсь, сколько возможностей собственного зрения современный человек оставляет невостребованными просто потому, что в его жизни больше нет задач, которые требовали бы их развития.
Мальчик, который продолжает учиться видеть
Иногда я мысленно возвращаюсь на берег Обского моря, где когда-то ходил босиком по ночному лесу, мечтая видеть как индеец. Вспоминаю и мальчишку, часами разглядывавшего крошечных муравьёв в надежде приблизиться к мастерству Левши.
Прошли десятилетия, но желание открывать удивительные возможности человеческого зрения осталось прежним. Сегодня я по-прежнему учусь видеть и убеждаюсь, сколько возможностей открывается перед человеком, когда он начинает сознательно развивать собственное зрение.
С уважением, Евгений Слогодский, автор метода нейросенсорной регуляции зрения