О том, что я эмоционально зависима, я знаю уже давно и, как я не приемлю любую другую зависимость — я и с этой пыталась всегда бороться, но да — она не поборима) да и мне от этой зависимости кайфа мало, ты становишься уязвим очень, неадекватен и глубоко несчастен! Я свою зависимую часть признаю, да она есть, но я все равно не могу ей позволить вот так как сейчас завладевать мною — мне нужно, как-то её успокоить, договориться, обозначить границы — я её признаю, она знает своё место!
Из письма
Тебя сейчас вообще не существует. Вернее, ты есть по краям, где-то на периферии. А в центре есть огромная маска зависимого, который проживает жуткий страх быть оставленным, покинутым. То есть, это не ты сейчас боишься быть оставленной, но её маска, с которой она полностью слилась. Ты сейчас не в состоянии выйти из под влияния этой ситуации, не в состоянии что-либо изменить, потому что некому это менять. Сама маска это менять не может. А тебя нет — ты полностью сдала всю свою жизнь, своё тело, на откуп этой субличности. Как это возможно? Очень просто. Внутри тебя условно существует очень много граней, особенностей, точек зрения. Каждую такую грань можно ещё назвать субличностью или частичкой. Даже если говорить на языке социальных ролей — есть Алёна-дочка, есть Алёна — подруга, есть Алёна — начальница, есть Алёна — подчинённая… Каждая такая субличность обладает своим функционалом, своими особенностями личностных качеств. Например, Алена-дочка, не может подойти к директору и сказать — я не хочу это делать, потому что мне не в кайф. И Алена-подруга не может сказать подруге — Ты обязана это сделать, потому что это входит в круг твоих обязанностей. Каждая такая субличность обладает своими страхами и убеждениями. Но помимо таких общеизвестных субличностей, в нас есть ещё тысячи частиц и частичек, которые неуловимы и необъяснимы на первый взгляд, но которые не менее круто рулят в нашей жизни. Например, Алёна, которая не любит плохую погоду, вынуждает тебя всякий раз испортить себе настроение, чтобы не выходить лишний раз на улицу. Какие-то из этих частиц получили наше внутреннее одобрение на существование в нашей жизни, хотя они объективно — по чисто человеческим меркам — не слишком "правильные" — например, Алёна, которая не убирает в доме по несколько недель. И они особенно нас сильно не напрягают. Да мы и не особо хотим их менять. Другие же частички такую цензуру не прошли и теперь сидят в подполах нашего подсознания и громко вопят о внимании. У всех этих частичек есть одно общее свойство — мы их создаём сами. Да, под влиянием обстоятельств, да, полагаясь на искажения в системе ценностей, но сами. И где-то глубоко решаем, что если кто-то узнает о существовании в нас такой субличности, то кранты нам полные. Например, если кто-то узнает, что я беспомощна, то мною смогут воспользоваться. Если кто-то узнает, что я доверчива, меня обманут. Что мы делаем с этими частями? Мы их не любим. Ну не любим мы в себе нечто, что заставляет нас испытывать боль. И от того, мы начинаем выпихивать, вытеснять это не только из своей жизни, но и из своего сознания. Однако закон принадлежности, происхождения не позволяет уничтожить наши собственные творения — частички, которые мы не любим, потому что в каждой из нас есть мы сами. И невозможно убить что-то, не убив себя. Поэтому мы пребываем в иллюзии, что справляемся со страхами, покончили с беспомощностью, перестали быть детьми — по факту мы просто сильно-сильно убеждаем себя, что в нас этого нет. Со стороны, это выглядело бы как продавец воздушных шариков, вроде бы шарики не с ним, и он не всегда их даже видит, но они рядом, потому что привязаны к нему своими хвостиками. И верим в это — что у нас ничего такого "плохого" нет, однако действительность часто показывает нам, что при всех наших потугах быть другими — не такими как наши "неудавшиеся" субличности, частички, мы все-таки ощущаем себя так, словно мы именно такие как наши "больные" частички. Почему-то больно нам именно потому, что мы, зная, какими мы быть, не хотим, живём именно этой нежеланной жизнью. Для чего? Чтобы через вот такую засаду, через такую вывернутую наизнанку историю, в обход нашего подсознания наши больные частички получили наше внимание и мы в реальности осознали где мы есть. Признали, приняли, полюбили. Каждая из частичек хочет нашей любви. В противном случае, они вынудят нас проявляться в жизни таким образом, чтобы всё-таки мы почувствовали то, что чувствуют они. Когда степень вытеснения становится угрожающе большой, мы сливаемся с этими частичками, с этими масочками, на первый взгляд, чтобы уберечься от боли, которой боится эта частичка. Но в реальности, из-за этого слияния мы и чувствуем всю ту боль, которую чувствует наша непризнанная часть. И мы сами в эти моменты не можем понять, что это не мы умираем от боли покинутости, а наша часть, полностью заполнившая все наше существо. Посмотри сама вглубь себя, что худшего начнёт происходить в твоей жизни, если ты глубинно признаешь и примешь свою зависимую часть? Что это за часть? Откуда она появилась? Где она родилась? Когда ты так сильно испугалась, что тебя бросят? Откуда в твоей жизни начинается такой глубинный страх. Спустись вниз до самого детства. И может быть даже ещё ниже. Даже раньше реальных воспоминаний. И внимательно отнесись к тем картинкам, которые могут начать приходить. На основе того, что всплывёт в твоей памяти, будем искать способ это исцелять. Но! Глубинное исцеление начинается с принятия всего, что есть. Истинное принятие — не смирение, не полное одобрение — это просто позволение этому — тому, что есть — просто быть.
