Я долго думал, прежде чем сказать. Я думал настолько долго, что помню только то, что я думал очень долго. Наверное, было время, когда я знал, о чём думал, теперь, думаю, вряд ли что-то вспомню.
Я могу опереться лишь на то, что меня окружает. Я могу сесть на стул, могу лечь на пол, могу пройтись туда-сюда. Всё это очень размыто, но это единственная точка опоры.
Могу ли я доверять тому, что меня окружает? Вот он — стул. Если я не прав, что это стул, — готов услышать правду. Если я прав — могу на него сесть. А если я смогу на него сесть, но буду не прав, то что же всё это такое? Что, чёрт возьми, здесь происходит?
Что если всё, что есть, не то, что есть, или, напротив, есть, но не всё? Какая тёмная история. Понять — не продерёшься, продравшись — не поймёшь. Так, действительно, можно спятить.
Каждое слово — бесконечно, и слов сочетания — тоже. Можно бесконечно доказывать правду, и правда будет эволюционировать, и даже революционировать, не дай Бог. Однажды сказав "привет", можно никогда не остановиться, а, однажды остановившись, никогда не сказать "привет". Но всё в порядке. Всё в порядке вещей. Но почему в этом порядке вещей такой хаос?
Однажды я взял себя в руки и вошёл в помещение. Все мы рано или поздно куда-нибудь входим. У каждого наступает такой момент. И у меня он наступил.
На свете огромное количество помещений, и в каждом помещении свой собственный порядок или, собственно, его отсутствие.
В том помещении, куда я вступил, было, можно сказать, пустынно, потому что никто себя в нём не соизволил обнаружить. Пустынно было совершенно, хотя и не очень. Так ведь бывает.
А дело ведь в том, что всюду было что-то как-то разбросано. Оно было разбросано всесторонне и, на первый взгляд, без должного вкуса. То есть в помещении явно кто-то что-то делал, а потом плюнул и недоделал.
Я смотрел на этот хаос и думал: "А здесь ведь ничего не происходит". При этом сам разглядывал брошенные вещи и представлял, рисовал себе картину того, что нынешнему положению предшествовало.
И всё это, на первый взгляд, не происходящее, вдруг стало происходить, оно стало происходить перед моими глазами, словно оно было, есть и будет.
И тогда я подумал: "А всё-таки здесь что-то происходит! А всё-таки в этом что-то есть! Оно шевелится, даже если оно обездвижено!"
Я не знал точно, что здесь происходило раньше. Недостаток знания и собственное воображение пробуждали во мне ощущение чего-то таинственного. На моих глазах непроисходящее происходило, даже если оно происходило не так, как оно происходило на самом деле.
И тогда я для себя понял: "Всё, что происходит или не происходит, — это обязательно таинство. Любое созерцаемое нами явление, несмотря на видимую пассивность, невидимо активно".
Так и дикий ландшафт, который услаждает наш взор и вызывает восторженные чувства, содержит под собой таинственную историю собственного происхождения.
Кто-то ведь постарался — разбросал горы, налил воды, насадил леса, потом плюнул, недоделал и ушёл. А нам теперь кажется, что никого никогда не было, и ничего не происходит.
А оно ведь происходит.
У происходящего и не происходящего есть происхождение, значит, и то, и другое происходит. Следовательно, всё — происходит. Так как мы не знаем, что именно происходит, значит, это загадка, а загадка — есть тайна, которая пробуждает любопытство, а любопытство — есть двигатель нашего исследования.
