Традиционно за здоровье детей и всей семьи отвечала и отвечает женщина. И это психологически обосновано. При этом важный вопрос, какое место должно быть отведено мужчине, отцу?
В медучреждениях можно увидеть три типа семейного поведения:
- Первый тип: ребёнок приходит с мамой, и она за всё отвечает, она главная и всё знает. Папа не присутствует, а только оплачивает или оказывает помощь за кадром.
- Второй тип: пара с небольшим ещё ребёнком. Папа выполняет вспомогательную роль, он часть мамы, может только что-то принести, подать, посторожить. С врачами и остальными общается мама, она говорит: мы последние, кто принимает, можно мы зайдём.
- И третий тип, который мне показался странным, — это когда папа главный. В моей психологической практике так тоже бывает, что именно отцы приводят детей на терапию или консультации, а мама уже подлаживается под его решения. Эти папы общаются с врачами, говорят маме: "Иди за картой" и прочее.
Третий вариант кажется странным, потому что папа выполняет эту функцию формально, не входя в отношения с окружением. Рассматривает поход к врачу как героический подвиг, взятие крепости: пришёл, увидел, победил. Добился направления к специалисту, сводил, получил диагноз и рекомендации, — и всё это не проникая в какую-то тонкую ткань этих вещей. Исходя из моего опыта, таких отцов довольно трудно консультировать, потому что они готовы много чего сделать, спрашивают, слушают, записывают даже, но эмоционально не включены и поэтому не улавливают порой сути происходящего с ребёнком. Скользят по поверхности, не погружаясь в эту воду.
У папы своя полезная функция. Он даёт возможность в нужный момент дистанцироваться, чтобы не тонуть в бессознательном, которого много и в нашем отношении к телу, и в устройстве коллективной медицинской системы. Нужно чтобы кто-то выдернул, защитил, отделил. Когда мама говорит: "Ой, у него ещё температура" или "Надо обойти всех врачей, вдруг что-то", папа решителен: "Ну и что, пошли гулять, погода хорошая" или "Не надо делать из ребёнка инвалида". И спорные, конфликтные ситуации в отношениях с системой — с врачами или учителями — мужчины решают эффективнее. Просто не должно быть перекоса, и первична материнская энергия, которая есть в любой женщине, даже если у неё нет детей. Эта энергия позволяет вступать в контакт со своим телом, понимать состояние другого. Метафорой тут служит обращение с некоей территорией. В отличие от психических процессов тело живёт всё-таки в пространстве. Поэтому вступить в тему заботы о здоровье — это как осваивать местность, осматриваться в ней, примечать, обустраиваться. И это, конечно женская тема. Здесь нельзя действовать по локальному, точечному принципу: заболел зуб — пошёл, вылечил и забыл до следующего недомогания, до следующей поломки неодушевлённой телесной машины.
При взаимодействии с системой нужен баланс мужской и женской энергий. Удерживать контакт, но не отдаваться полностью. Не глухо противостоять, а как-то подлаживаться и использовать в своих целях. Если женщина в контакте со своей материнской энергией, даже если она будет носить ребёнка "в ремонт", она не утратит с ним контакта, и отчуждённое пространство медучреждения как-то сделает своим. Странность "отцовской" модели в том, что этого освоения не происходит, ребёнка действительно отдают в чужие руки, а сами не включаются в эту среду. Современная поликлиника, центр, вся система — это фабрика. Или государство со своими законами и большим количеством бессознательной энергии. Вы входите на конвейер и можете по нему пассивно ехать или найти собственную траекторию и способ движения. Если безвольно отдаться процессу, он провезёт по всем этажам этого большого здания. Парадоксальным образом, это фабрико- или робото-образное пространство — тоже по сути материнское. Только это как бы мать, повернувшаяся другой своей стороной, несколько пугающая сверхмногодетная мать, которой не до переживаний каждого подопечного. Коллективное сильнее индивидуальности, и родителю с ребёнком там ещё надо как-то сохранить свою близость, а пациенту — контакт и контроль над своим телом. Кто-то интуитивно обходит сложности, у кого-то начинается борьба с этим пространством, когда уже сами консультации врачей сами по себе наносят душевные травмы, усугубляя тревогу. Не зря в последние лет десять развивается медицина добровольного страхования. Добровольностью своего согласия человек словно пытается обеспечить себе более щадящее и качественное обращение, — добиться мягкости от образа суровой профессиональной матери-медицины.
Заботу о здоровье метафорически можно сравнить с родительством в целом. Любить ребёнка — это ведь много всего подразумевает, а не только подарки или сказка на ночь. Родительская любовь многогранна и выражается в том числе в том, что ребёнка в определённые моменты фрустрируют, что-то запрещают или принуждают к полезному поведению. Запрет тоже может быть формой любви, не только потакание. Из различных нюансов складывается целая система любви, дающая ребёнку расти, развиваться, быть счастливым, вообще жить. Точно так же с заботой о здоровье, это тоже большая система, требующая осознанности, ответственности, чувствительности. Как для ребёнка мы создаём целый мир, вкладывая душевные и материальные ресурсы, да ещё меняем его со временем, так и телу нужно комплексное внимание. Расхожее выражение "здоровый образ жизни" подсказывает нам именно такой подход. Спросите себя, какой образ жизни вы сочли бы здоровым и подходящим для вас и ваших близких. На женщине лежит не беготня по врачам, а именно эта функция осмысления и организации, умение выбирать то, что для моей семьи в этом образе здоровья подходит, а что нет. Одни делают выбор в пользу спорта, другие сосредоточены на профилактике болезней, третьи полагаются на лечение уже возникающих расстройств. Кто-то конструирует промежуточные варианты.
Можно вспомнить, что в медицине есть такое направление исследований в психосоматике — исследование жалобы (compliance). На что именно и как человек жалуется. Кто-то отрицает любые недомогания даже при явной болезни. А кто-то начинает рассказывать подробно весь анамнез, показывать выписки. Жалоба выражает субъективное представления человека о происходящем. И как бы он ни был болен, он остаётся субъектом своей жизни и имеет право задать себе вопрос, чего он хочет. Хочет ли отдаться системе, быть в этом сообществе, или нет. Это эмоциональное решение, и хорошо бы его почувствовать. Потому что иногда действительно не стоит углубляться в эти лечебные процессы, так как некоторые вещи бесполезно пытаться контролировать и лечить. Стоит подумать, надо ли становиться таким уж больным, чтобы стать здоровым.
Одной моей пациентке средних лет стало плохо дома, что-то типа сердечной недостаточности, она вызвала скорую, её госпитализировали. Понятно, что нет абсолютно здоровых людей, и ей стали говорить, что хорошо бы пообследоваться, подлечиться. Сначала она очень этим загорелась, говорила: "Я бы хотела полежать в больнице, это было бы замечательно. Чтобы меня никто не трогал — сын, муж, мама…" Для неё образ больницы был образом коллективного удерживающего психического и телесного контейнера, куда можно сдаться, как родителю на ручки. Там примут, утешат, и произойдёт репарация, восстановление. Но осознав своё стремление к утешению, моя пациентка позднее отказалась госпитализироваться на обследование. Она сказала: "Они будут искать и что-нибудь обязательно найдут, и я тогда не выйду из этого конвейера". У неё было отчётливое переживание, что всё-таки есть такие территории, на которые ей лучше не вступать и действовать иначе.
Состояние здоровья и самочувствие — это ведь не одно и то же. Можно даже с серьёзными проблемами со здоровьем вести нормальный образ жизни, надо только слушать свой организм, адекватно с ним обращаться, нагружать и щадить, где надо. Создавать такие правильные условия, в которых не будет поломки, требующей серьёзного вмешательства. Нарушения не будут так быстро накапливаться с возрастом, и активные годы продлятся. В отношении ребёнку такую систему тонкого равновесия нужно уметь выстроить матери.
Моя пациентка решила, что будет принимать медицинскую помощь, только с другой позиции. Отказалась от той модели поведения, которую ей предложили, и выбрала другую. Не стала полностью отдаваться в руки врачей, которые за неё решали бы, что ей делать, и приняла решение встать на активную осознанную исходную точку. Начала разбираться и принимать решения в том, в каком состоянии её организм, каковы его слабые места и что ему нужно. Осознанно дозировать обращения к специалистам и прохождение тех или иных процедур, а не просто отдавать инициативу и ответственность в руки врачей. Потому что уловила это своё желание отдаться в руки хорошей матери, которое привело бы её на безразличный конвейер. Дело не в личных качествах медиков, а в том, что так устроена система.
В отношении ребёнка мать тоже может выбирать между "Я лечу моего несчастного ребёнка от страшной болезни" и "Я даю возможность моему ребёнку быть свободным в своей активности". "Я жертвую собой ради ребёнка" или "Я организовываю для него возможности бегать, плавать, учиться, общаться, как все дети". Что является целью её усилий — излечение болезни или счастливое детство. Не все болезни лечатся. А у каждого ребёнка есть свои особенности, слабости, которые всегда будут с ним, — как, например, слабая желудочно-кишечная система. И попытки переделать его в здоровяка, мы придём к формуле "одно лечим, другое калечим". Не стоит вмешиваться в естественные процессы. У каждого человека есть возможности компенсации своих слабых мест, их нужно правильно и чутко подбирать. А если грубо врываться, то можно поломать с серьёзными последствиями.
Человек в детстве усваивает стереотип отношения к телу и здоровью. Так женщина потом переносит на своего ребёнка "плохой" стереотип и может "сделать" ребёнка больным или здоровым, потому что будет тем или иным способом обращаться с его телом и его недомоганиями и особенностями. Если женщина усвоила, что надо всегда кого-то лечить, она найдёт, куда приложить усвоенную модель. Если это будет не ребёнок, то, например, она будет лечить свою мать. Но усвоенную модель можно трансформировать. Шанс на это даётся в моменты кризиса, когда мы задумываемся всерьёз над этим вопросом в связи с чьей-то болезнью, например. Продуктом этого кризиса будет выстроенная система правил и мер, способная дальше меняться и развиваться со временем. Случаи, когда человек после первого попадания в больницу потом впадает в депрессию, — это зачастую непреодолённый кризис, когда надо было задуматься о системе отношений с телом, не забрасывать эту тему. Раньше человек думал, что здоровье — это то, что имеется навсегда, а потом оказалось, что с этим надо работать, это зона личной ответственности. Похоже на французскую народную мудрость: если женщина не красива до 30 лет, то это её беда, а если после 30 — это её вина.
Одна моя клиентка консультировалась с годовалым ребёнком у невролога в специальном центре. Сначала у матери был большой оптимизм, что ей помогут. А потом она вышла из кабинета и увидела, как много там в этом центре детей с явными патологиями… Для неё наступил момент выбора, хочет ли она относить своего ребёнка к категории вот таких детей. И она решила отказаться от этого и получить помощь другим способом, но не застревать в этом образе. У знаменитого психолога Франсуазы Дольто был пример девочки, которая не могла ходить. Мать относилась к дочери, не делая различий с другими детьми, лишь учитывая её фактические ограничения. Девочка была абсолютно полноценна и счастлива, потому что эмоционально была для своей матери здоровой. Подобные решения принимаются людьми, в том числе, на основе неосознаваемых импульсов, совершенно не связанных с объективным положением вещей. Если женщина в детстве ощущала себя в чем-то дефектной (не обязательно в смысле здоровья), она может потом перенести этот образ дефектности на ребёнка, чтобы через него излечиться. Но это должно происходить сознательно, а не самотёком, иначе в этом образе можно застрять навсегда и задержать самого ребёнка.
Иногда женщина пытается заставить вести здоровый образ жизни всех членов семьи, говоря, что знает как лучше, хотя муж и дети не хотят такого влияния. Здесь есть и плюсы, и минусы. Если знаешь — прилагай усилия к себе. Как в Библии сказано: "Помоги себе, и тысячи спасутся". Есть такая полезная для бытия эмоция — интерес. Когда вам что-то интересно, то всё происходит само собой и невольно заражает других. Если думать не психоаналитически ("все проблемы из прошлого"), а феноменологически — что происходит с вами непосредственно сейчас? Что мешает переживать интерес к жизни? Освободите это переживание, оно очень повышает качество жизни в целом и телесного состояния тоже. Оно вытаскивает нас из затягивающих мыслей о каком-то своём неблагополучии или нездоровье. Интересуйтесь собой, другими, чем-нибудь, это заразительно. А если под вывеской интереса есть что-то ещё — какая-то тревога, недовольство, страх, стремление проявить власть и контроль, — тогда и возникает идея кому-то это принудительно привить. Интерес насильственно не возбудить, это эмоция свободная, она не знает границ. Интерес, как и любовь, возникает там, где человек свободен. И он не так мучителен по сравнению с желанием и вожделением, если объект недостижим, а найдёт себе другое русло. Поэтому радость и интерес освобождают и оздоравливают нас.
Только позитива тоже должно быть в меру. У многих продвинутых пациентов есть иллюзия, что если всё психологически объяснить, то тело как будто перестаёт существовать. Если моя телесная патология от психологического конфликта, то я вот сейчас от него избавлюсь, и мне не надо будет лечиться, и потом тело моё не будет хранить следов, язвы желудка, кровоизлияний. А тело всё же накапливает разрушения и хранит память о болезнях, как зарубки, которые никакими объяснениями уже не вытравить. Поэтому нужно не уходить в отрыв, а налаживать связь с телесностью. На индивидуальном уровне это может помочь сделать психолог. Но и многие врачи сейчас готовы использовать психологические знания, направляют к психологам либо сами дают какие-то комментарии и подсказки. Мне кажется, именно поэтому многие ходят к врачам, как к психологам, и наоборот, — в поисках целостного объяснения, связывающего их душевный и телесный опыт.
Слишком много ума мешает естественным процессам. Надо не только соображать и действовать, но и остановиться иногда, дать природе сделать своё дело, дать её процессам течь. Слишком много вмешательства тоже нехорошо, нужны более тонкие способы подлаживания под своё здоровье, без гордыни и всевластия. Как в фильме "Вечное сияние чистого разума", где герои стирали себе память об отношениях, а потом раз за разом встречали этого же партнёра. Тотальное планирование кончается хаосом, и в хаосе болезни именно смирение позволяет сохранить свет сознания. Думаю, люди с развитым религиозным сознанием меньше болеют (или по-другому болеют) потому, что они энергию этого хаоса природного проживают как-то в отношениях с богом и дьяволом, а не с телом. Остальные вынуждены проживать это с телом как проводником стихии, который имеет большую неизведанную глубину, память личную и коллективную, семейную, родовую, память рождения. В книге "Синдром предков" психолога Анн-Анселин Шутценбергер пишет о связи поколений именно через истории, связанные с телом: кто-то заболел, ранился, — и это повторяется у потомков, пока они не осознают такое наследие. Тело не только нам принадлежит, оно — носитель родовой истории, и с ним надо аккуратно обращаться.
