Что такого притягательного в сказках не только для детей, но и для взрослых? Психологи полагают, что в сказочных образах и сюжетах есть скрытый, глубинный смысл, который далеко не очевиден на первый взгляд. Сказочные истории создавались спонтанно чаще всего в народе, благодаря каким-то удивительным событиям, глубоко задевавшим людей. Их пересказывали друг другу, постепенно они приобретали современную форму, благодаря литературным обработкам писателей и собирателям. Сказочные темы универсальны, они повествуют о важных этапах жизни человека. Пока эти этапы плохо осознаются, сказки тревожат и беспокоят. Они указывают на манящее неведомое, на значимое и важное для растущего сознания людей. Язык сказок ярок и насыщен символическими образами, понятными для бессознательного человека. В них слышится голос тех времён, когда содержание психики полностью проецировалось на природу. Деревья и животные имели тогда голоса и выражали человеческие мысли и чувства. Иначе говоря, сказки связаны с проблемами не одного человека, а множества людей, они аккумулируют сновидения всего человечества.
Сюжеты таких сказок, как "Спящая Красавица", "Золушка", "Иван-Царевич", "Три пёрышка," "Красная Шапочка" переиздают в разных странах в различных вариациях. Их название в настоящее время активно используют в рекламе, сюжеты повторяются в песнях и стихах. Сюжет о девочке, отправившейся одной в лес и обманутой волком, в Европе с XIV века и пользовался особой популярностью. В современных интерпретациях на эту тему создано 3 оперы и около 20 мультфильмов и фильмов, это не считая произведений на эту тему опубликованных в интернете. В них много сексуального и агрессивного подтекста, это мягко говоря. Демонстрация жизненной энергии, либидо, свойственна подросткам. Скорее эта энергия правит ими, а они ею.
Существует много ответов на вопрос: "Зачем же Красная Шапочка пошла одна в лес?". Дети отвечают просто: чтобы отнести любимой бабушке пирожок и горшочек масла или в других вариантах — бутылку молока. У психологов свои гипотезы. Эрик Берн прямо ставит вопрос — "…кем станет Красная Шапочка с такой матерью и с таким опытом в будущем, когда вырастет?", Берн представляет соблазнителем уже не волка, а саму Красную Шапочку, воплощающую в жизнь один из подростковых сценариев. Эрих Фромм с мужской прямотой в очерке "Символы в мифе, сказке, обычае и романе" подводит итог сказке о Красной Шапочке — "Это история торжества женщин, ненавидящих мужчин, история, заканчивающаяся победой женщин". Правда, рассматривал он вариант сказки, изданной братьями Гримм, где в конце брюхо волка набивают камнями. Симона Мацлиах-Ханох в своей замечательной книге "Сказки обратимой смерти" обвиняет мать Красной Шапочки в слабости и приверженности правилам приличия и предостерегает девушек, чтобы они не прельщались хищными повадками представителей мужского пола. Галина Бедненко более прямо озвучивает это предостережение, рассматривая треугольник Картмана изменённый в четырёхугольник "Жертва, Насильник, Наблюдатель и Спасатель".
"Красная Шапочка — девушка или женщина с виктимным (жертвенным) сценарием поведения. Она регулярно невзначай (или осознанно) провоцирует, затем пожинает горькие плоды своей неосторожности, после чего постарается призвать Охотника, спасителя и мстителя в одном лице".
Галина Бедненко, Татьяна Лапшина статья "Сказка о Красной Шапочке и Сером Волке".
Итальянский филолог Ансельмо Кальветти в своей статье предположил, что история о Красной Шапочке зародилась ещё в древние времена. В ней мог найти своё отражение опыт молодых людей, прошедших обряды инициации. Во время таких обрядов, после приёма грибов, похожих на наши мухоморы, у них создавалось ощущение, что их проглатывало некое чудовище.
Один из первых вариантов сказки о Красной Шапочке записан французским собирателем фольклора Полем Деларю. В этом варианте вместо волка действует оборотень, а Красная Шапочка — не маленькая девочка, а подросток. Предшественница Красной Шапочки не носила головного убора (подаренного ей с лёгкой руки Перро в 1697 г.), а охотники-спасители в эпилоге появились в XIX веке вместе со сборником братьев Гримм. Я уж не говорю о множестве современных интерпретаций, в стихотворной форме, в виде сценариев и опер, мультфильмов, фильмов и скабрёзных анекдотов. Тема молоденькой невинной девушки, свернувшей с пути и угодившей в лапы к чудовищу, явно задевает многие умы.
Лично мне нравится версия Ансельмо Кальветти, версия о девичьем ритуале полового созревания. Для того чтобы взросление состоялось, необходимо осуществить ряд переходов из одних состояний в другие: от девочки к девушке, от девушки — к женщине, от женщины — к старухе. Эти переходы происходят на нескольких уровнях. Первый переход от девочки к девушке происходит на биологическом уровне, и потому он затрагивает весь женский пол.
Попробую отделить ту часть, которая относится к народному преданию.
Сюжет таков: девочка, достигнув определённого возраста (красный цвет в одежде, по всей видимости, символизировал наступление этого возраста), отправляется одна в лес. Её цель — дойти до хижины, где её ждёт старая женщина. Придя туда, она оказывается проглоченной чудовищем, через какое-то время её из этой утробы извлекают, и она уже не та наивная девочка, что была в начале сюжета. Здесь явно описана схема ритуала инициации.
Ритуалы посвящения девочек были меньше разработаны и менее известны, чем ритуалы инициации мальчиков. Посвящение молодых девушек проходило индивидуально в отличие от мужских. Разница связана с тем, что женские посвящения начинались с момента первой менструации. Этот знак половой зрелости являлся сигналом к изоляции девочки от её привычного мира. Её немедленно отделяли от общины. Время проведения ритуала зависело от физиологии каждой участницы, и потому они проводились (и сейчас в некоторых странах проводятся) индивидуально. В лес для прохождения обряда посвящения в мир взрослых она отправлялась одна.
Если мальчиков по некоторым описаниям отрывали от матерей неожиданно и драматично.
"В разных племенах разлучение мальчиков с матерями происходит более или менее драматично… У племени Муррингов разлучение происходит внезапно. Матери, спрятанные под покрывалами, усаживаются на землю вместе с мальчиками, которых сажают перед собой. Неожиданно к ним подбегают мужчины, хватают новичков и похищают их всех. Затем отводят их в лес, укладывают на землю и покрывают ветвями… Значение этой первой фазы обряда, разлучение с матерями, достаточно ясно. Речь идёт о разрыве, подчас довольно грубом, с миром детства, который для ребёнка является миром материнским и женским, с состоянием безответственности и наивности, невежества и детской асексуальности. Разрыв осуществляется так, чтобы произвести сильное впечатление как на матерей, так и на неофитов".
Мирча Элиаде "Тайные общества. Обряды инициации и посвящения".
Девочку просто посылали в лес одну. Она должна была дойти до специальной хижины, где неофита поджидала хранительница обычаев племени. Там её прятали в тёмном углу жилища (в утробу чудища) и накрывали сверху тканью. У многих народов девушки даже не должны были видеть солнце: этот запрет объясняется мистической связью между Луной и женщинами. Такой обряд олицетворяет ритуальное заглатывание неофита, мистическую смерть, для того, чтобы можно было возродиться в новом качестве.
Согласно данным Мирче Элиаде, продолжительность изоляции в разных культурах длится от трёх дней (Австралия и Индия) до двадцати месяцев (Новая Ирландия) или даже до нескольких лет (Камбоджа). Таким образом, в конце концов, девушки составляют группу. Наставницы, чаще всего старухи, "посвящают девушек в тайны секса, обучают их обычаям племени и части религиозных традиций, к которым допускаются женщины. Фактически, речь идёт об общем образовании, но главное в нем — религиозные знания и все, что касается женской сакральности. Девушку ритуально готовят принять свой особый образ жизни, приводят к пониманию своей созидательной роли и ответственности перед обществом и Космосом, ответственности, которая у первобытных народов всегда религиозна по природе". (Там же.)
Посвящение и обучение для девушек проходит более мягко по сравнению с ритуалами мальчиков. Тех подвергали различным физическим испытаниям: били, не давали есть, оставляли связанными на съедение насекомым.
Во многих сказках и преданиях мужские персонажи испытывают физические мучения, чтобы снять заклятие, наложенное на принцессу. Психологически это значит, что для того, чтобы освободить свою феминность, Юноше необходимо перетерпеть страдание, быть пассивным. Просто терпеть боль, ничего не предпренимая. Энергичному герою трудно пребывать в покое, он настроен действовать.
Девушки же в период изоляции разучивали ритуальные песни и танцы, а также некоторые специфически женские ремесла, в первую очередь прядение и ткачество. Они учились тому, что они будут делать в своей взрослой женской жизни. Психологически девушки открывают в себе маскулинность. Целенаправленная деятельность больше свойственна мужчинам. Для мальчиков посвящение состоит из введения их в мир Духа, соприкосновение с Первопредком, который установил законы и запреты для людей. Чтобы занять в этом мире достойное положение, необходимы стойкость и мужество. Для девушек посвящение состоит из ряда откровений, касающихся тайного смысла их естества. На социальном уровне мужские инициации сильнее всего подчёркивают момент ответственности в обществе, в женских инициациях подчёркивается, прежде всего, фертильность.
После окончания обучения начинается празднование посвящения. "Кульминационный момент начинается на заре, когда все женщины племени сопровождают её к воде. После ритуального омовения девушку ведут в главное поселение под приветственные крики соплеменников, и с этого момента община считает её женщиной" (Там же.)
Этот эпизод, описанный М. Элиаде, напоминает конец сказки, которая была записана Шарлем Перро. В ней героиня с помощью хитрости сбегает от оборотня и прибегает к реке, где прачки помогают ей скрыться от чудовища.
Но вернёмся к самой сказке, к тем её частям, которые повторяются во всех её вариантах, но не вписываются в схему девичей инициации, которую нам оставили записи этнографов. Надо сказать, что и этих записей немного в отличие от записей о мужских посвящений. Например: Джордж Фрэзер в своей книге "Золотая ветвь" из 800 страниц только 10 посвятил женской инициации.
Во-первых, это первая встреча Красной Шапочки в лесу с оборотнем (волком) и затем её "легкомысленное" поведение — собирание цветов. Её доверительный разговор со встречным даёт возможность предположить, что это был кто-то ей знакомый. Она ещё не дошла до специальной хижины для посвящения, она ещё не переступила порог между детством и юностью. Поэтому она может быть невинной и беззаботной. Этот эпизод напоминает отрывок мифа про Кору-Персефону, когда она беззаботно собирала цветы и ещё не была похищена Аидом в его подземное царство.
Во-вторых, диалог Красной Шапочки и оборотня (волка) уже в самой хижине. Вполне возможно, что такой разговор был ритуальным. Та же схема: вопрос — ответ, применяется в народных шуточных песнях — играх между парнями и девушками. Иван Тургенев применил тот же приём для придания торжественности и таинственности в своём стихотворении в прозе "Порог".
В сказке этот диалог несёт познавательный смысл, постепенное узнавание собеседника. Одновременно нагнетается напряжение, так же, как и в детских страшилках, которыми любили пугать друг друга дети, чьё детство пришлось на эпоху СССР и на начало 90-х годов. Встреча со сверхъестественным и непонятным, нуминозным одновременно очень пугает и неотвратимо притягивает.
Жила-была девочка у мамы. Однажды она осталась одна. И вдруг по радио передают:
— Девочка, девочка, Гроб на Колёсиках выехал с кладбища, твою улицу ищет. Прячься.
Девочка испугалась, не знает, что делать. Мечется по квартире, хочет маме по телефону позвонить. А в телефон говорят:
— Девочка, девочка, Гроб на Колёсиках нашёл твою улицу, он твой дом ищет.
Девочка пугается страшно, все замки запирает, но из дома не убегает. Дрожит. Радио снова передаёт:
— Девочка, девочка, Гроб на Колёсиках твой дом нашёл. В квартиру едет!
Когда мама домой приходит, она находит девочку неживой. Только во рту одно колёсико какое-то.
Да, сказки появились давно, но первобытное восприятие мира по-прежнему является частью нашей психики, с которым большинство из нас потеряло контакт. Эта часть нашей психики не оперирует абстракциями. Она выражает себя на языке образов и символов. Ей известны чудеса, которые находят своё отражение и в сказках. Обладая высокоразвитым мышлением, человек научился отличать внутреннее от внешнего. Но разделяя субъект и объект, себя от окружающего мира, человек разучился видеть в сказке символическое отражение внутренней психологической жизни. Никогда нельзя утверждать, что какое-либо толкование — это как раз то, что есть на самом деле. Такое заявление было бы просто обманом.
Пародия на "Красную Шапочку" из-под пера Зинаиды Гиппиус:
Странно сошлись наши пути.
Тёмен бескрайний лес.
Далее врозь нам не идти,
Кто-то кого-то съест.
Так суждено мне и тебе,
Жизнь без страданий — ложь.
Не отступай. Вверься судьбе.
Кто ты? Куда идёшь?
