У некоторых людей грабли привязаны к ноге. Например, у меня. Они есть у каждого человека: у кого-то — большие, садовые, с ржавыми зубьями; у кого-то — маленькие, декоративные, почти незаметные. Но суть одна: мы тащим их за собой, спотыкаемся, получаем по лбу, привыкаем и считаем, что так и надо.
Утром я проснулся от привычного звона. Металлический лязг возвестил, что новый день начался так же, как и предыдущий, — с граблями. Они были привязаны к моей левой ноге толстой бечёвкой, аккуратно затянутой бантиком. Я уже не помнил, когда это случилось. Кажется, в прошлой жизни я просто шёл по ровной дороге, радовался солнцу, а потом — БАЦ! — и рукоятка больно стукнула по лбу. С тех пор грабли стали моей тенью, только более назойливой и зубастой.
Но однажды я встретил девушку. У неё к ноге тоже были привязаны… грабли. Чуть поменьше, розовенькие, с наклейками единорогов. Мы посмотрели друг на друга, потом на наши "аксессуары".
— Совпадение? — спросил я.
— Судьба, — ответила она и запнулась о мои зубья.
Я поймал её, и в этот момент наши грабли сплелись в страстном танце металла. Звякнуло — и мы поняли: это любовь.
Теперь мы жили вместе. У нас была общая бечёвка на двоих. Когда мы ссорились, грабли гремели так, что соседи вызывали участкового. А когда мирились — они тихо звенели в такт нашему дыханию. Мы думали, что так будет всегда. Что наши грабли — это наша общая карма, готовая в любой момент ударить по лбу, но зато вдвоём веселее.
Но однажды моя девушка исчезла на три дня. Вернулась — и я её не узнал.
Она ходила к регрессологу. К какому-то человеку, который, как она сказала, помог ей заглянуть в прошлое, найти тот самый момент, когда бечёвка затянулась на её ноге. И она её… развязала.
Я смотрел на неё и не верил своим глазам. Грабли исчезли. Она стояла передо мной лёгкая, свободная, будто всю жизнь парила, а не тащила за собой железный лом. Она изменилась: стала собранной, ответственной, уверенной. Даже красивее, что ли. В её глазах горел какой-то новый, незнакомый мне свет.
— Как ты это сделала? — спросил я шёпотом.
— Я просто поняла, что грабли — это не часть меня. Это привычка. Страх. Оправдание. Я тащила их, потому что боялась узнать, кто я без них. А теперь знаю, — улыбнулась она.
И тут я увидел, как она смотрит на меня. Точнее, на мои грабли. На мои бедные, родные, привычные грабли, которые всё ещё были привязаны к моей ноге аккуратным бантиком. И в её взгляде не было презрения. Только грусть.
— Я люблю тебя, — сказала она тихо. — Но я не могу тащить твои грабли. И не могу ждать, пока ты решишься их отвязать. Я слишком долго боялась, что без них упаду. А теперь знаю: без них я лечу.
Она ушла. А я остался стоять посреди комнаты, слушая привычный металлический звон. Только теперь он звучал иначе. Как похоронный марш. По нашей любви. По моей трусости. По всем тем годам, когда я говорил себе: "У всех так", "Это судьба", "С граблями спокойнее".
Кот потёрся о мои зубья и жалобно мяукнул. Ему тоже не хватало её розовых граблей с единорогами.
Я сел на пол и впервые по-настоящему посмотрел на то, что привязано к моей ноге. Бечёвка была старая, но крепкая. И я вдруг понял: она не сама завязалась. Я сам затягивал этот бантик каждое утро. Каждый раз, когда выбирал привычное вместо нового. Каждый раз, когда оправдывал свои неудачи "роковой наследственностью" или "плохой кармой". Каждый раз, когда говорил: "Я такой, что поделать".
Я сидел и смотрел на грабли. А они смотрели на меня своими металлическими зубьями. Мы были знакомы всю жизнь. Мы стали одним целым. Но, кажется, пришло время знакомиться с собой — настоящим.
P.S. Я не знаю, сниму ли я их завтра. Может быть, через год. Может, никогда. Но теперь я хотя бы знаю: бантик завязан моими руками. А значит, в моих силах его развязать.
Главное — очень захотеть. И найти в себе смелость узнать, кто ты без грабель.
Может быть, тот, кто умеет летать.
