"Меня постоянно мучает кашель, ночью, днём. Вот уже больше полугода — не переставая. А до этого с самого детства с короткими перерывами я много раз переболела воспалением лёгких, это у меня уже хроническое состояние постоянного кашля".
Я замечаю во время её рассказа, что она почти не дышит, вдохи-выдохи очень короткие, редкие, украдкой.
"Про что для тебя этот кашель? Тебе трудно вдохнуть или выдохнуть? Как будто воздуха не хватает?"
"Да, да очень похоже. Но дело не в том, что воздуха не хватает, а в том, что вокруг меня очень грязный воздух. Нигде я не могу вздохнуть чистым воздухом, то газы, то пыль, дома тоже для меня не комфортно дышать".
Далее она рассказывает, что ей досаждает плохая экология города, в котором она живёт, хотя и за городом, на природе, воздух тоже не так уж чист. Но однажды она была на море, и там, вот там, она дышала полной грудью и теперь мечтает туда опять попасть, чтобы подышать вволю. Ей кажется, что из-за того, что она боится вдохнуть, лёгкие постепенно уменьшаются, "слипаются", а потом протестуют кашлем, пытаясь вернуться к своему нормальному размеру и предназначению.
"Похоже, для тебя почти везде небезопасно жить, дышать полной грудью. Как будто вокруг тебя какая-то ядовитая среда, и от неё нет защит, и единственный способ, чтобы не "вдохнуть всякой дряни", — это затаиться, не дышать и мечтать о том самом месте на море, куда ты приедешь и надышишься вдоволь. Что самое печальное, эта невозможность вдохнуть с удовольствием и без опасений — у тебя с самого детства".
"Да, да, моя семья для меня была очень агрессивной. Постоянные скандалы родителей, холодность и безразличие мамы. Мои желания и переживания никому не были нужны. Когда я делилась с мамой самыми трагическими событиями моей детской и подростковой жизни, встречала отчуждение и какие-то дежурные фразы. Постоянные обидные обвинения отца в том, что они так плохо живут с мамой, обесценивание мамой всего, что бы я ни делала".
Тогда я, наверно, и замерла, затаилась, стараясь отгородиться от этого враждебного мира. Тогда я и начала болеть воспалениями лёгких. Я жила в постоянном страхе, в печали и боли. И чем я больше соприкасалась с этим миром, тем больше было у меня переживаний. Постепенно складывалось такое ощущение, что ничего хорошего от этого мира получить нельзя, можно только "вдохнуть" боли, обиды и разочарования, и лучше всего с ним как можно меньше взаимодействовать, дышать и жить "через раз"".
Печальные рассуждения приходят ко мне: какой несправедливо устроена наша психика. Нечто предательское и несправедливое есть в том, что все мы заложники нашей семей и ситуаций, которые там создавали наши любимые и дорогие родители.
Детские привычки сопровождают нас всю жизнь, они командуют нами, встраиваются по умолчанию в процесс распознавания реальности, принятия решений.
Девочка уже выросла, состоялась, нашла себя в любимой профессии, родила и воспитала детей, а страх и отстранение от недружелюбного мира остался.
"Что с этим делать? Я ведь понимаю, что в окружающем мире много полезного и интересного, что оттуда можно черпать всё, в чём я сейчас очень нуждаюсь. Но я инстинктивно запрещаю себе, боюсь. Беру по чуть-чуть украдкой и с опасением. Даже вдохнуть боюсь, сразу представляются какие-то угрозы, то ли придуманные, то ли настоящие".
Во время её рассказа я чувствую, что в поле нашего взаимодействия помимо грусти, тоски, боли и обиды есть ещё что-то заряженное большой энергией. Во мне нарастает огромная злость к её родителям, которые не замечали переживаний, не берегли, сгружали на неё свою взрослую ответственность, обвиняли за то, в чём она не была виновата.
Я говорю ей об этой своей злости и о том, что к ней самой много нежности и желания пожалеть, обнять и согреть.
Она выходит из состояния некоторого оцепенения, которое сопровождало её рассказ, на глазах наворачиваются слёзы, она плачет, всё больше и больше. Плачет навзрыд.
"Так обидно, так обидно… Ненавижу, ненавижу их! Что они со мной сделали! Какого-то инвалида! Как теперь с этим дальше жить!"
Она уже почти кричит, стучит кулаками по креслу, плачет, сморкается, кашляет и дышит-дышит-дышит, не останавливаясь, полной грудью, как будто забыв о "плохом воздухе вокруг", беря своё себе и в тех количествах, которые ей необходимы.
