В классических психотерапевтических отношениях действует ролевая модель, которая определяет место клиента и психолога в этом процессе. Клиент приходит к психологу из позиции "раненого", с некой проблемой или болью, терапевт выступает в роли "целителя", поскольку клиент обращается к нему за помощью и, в конечном итоге, если всё складывается удачно, эту помощь получает. При этом у клиента могут отсутствовать какие-то специфические знания о том, как именно осуществляется эта помощь, что психолог сделал такого, чтобы помочь ему, за счёт чего стало легче. Поэтому на иррациональном уровне психолог для клиента — тот, кто исцеляет, врачеватель души.
В самой роли психолога есть много сходств с ролью врача, за исключением того, что он работает не посредством физического воздействия на организм (лекарств или хирургических вмешательств), а посредством более тонкого, душевного или психического воздействия, которое в психотерапии называется интервенцией. Как и врач, психолог руководствуется этическим кодексом, который можно сравнить с клятвой Гиппократа. Как и перед врачом, перед психологом стоит задача не навредить, а помочь клиенту. Как и врач, перед тем, как помочь, психолог проводит диагностику, подбирает методы и стремится соблюсти в них равновесие (например, не фрустрировать слишком сильно, не давать тех интерпретаций, к которым клиент ещё не готов).
Помимо этих ролей, распределение которых регламентировано терапевтической ситуацией, в юнгианском анализе принято обращать внимание и на бессознательную сторону процесса, где происходит обратный обмен — в каждом психологе есть внутренний "раненый", а в каждом клиенте — внутренний целитель. Наличие у психолога "раненой" части позволяет ему быть чутким и эмпатичным, помнить о том, что он и сам когда-то попадал в кризисные ситуации, иногда нуждался в помощи, проходил личную терапию, прорабатывал свои травмы. Опираясь на этот опыт и помня о том, каково быть раненым, он сопереживает клиенту.
Присутствие у клиента внутреннего целителя означает, что в нём самом уже есть те ресурсы, которые могут помочь ему выбраться из кризиса, изменить деструктивные паттерны, улучшить качество своей жизни. В начале терапии он часто ещё не знает, как пользоваться этими ресурсами, и доступ к ним может быть заблокирован, но в процессе терапии он всё больше присваивает их себе, учится управлять ими и опираться на них. Но, пока этого не произошло, психолог выступает для него в роли опоры, и на психолога проецируется внутренняя фигура целителя.
Проекция архетипа целителя сама по себе уже выполняет терапевтическую функцию, поскольку позволяет клиенту довериться и открыться процессу, поверить в возможность изменений, мобилизовать внутренние ресурсы. В этом смысле, психолог выполняет для клиента роль вынесенного вовне его внутреннего целителя, который слушает, поддерживает его, находится рядом в трудные моменты и ждёт. Благодаря этому внутренний целитель обретает конкретную форму, превращаясь из абстракции в реального человека.
В некотором смысле, терапевтический процесс является целительным не только для клиента, но и для психолога, поскольку взаимодействие между обеими сторонами происходит не только на сознательном, но и на бессознательном уровне. И в этом контакте иногда могут встречаться две раненые фигуры (например, когда клиент поднимает трудную или не очень понятную для психолога тему), две фигуры целителя (когда, например, из позиции своего целителя клиент может предложить психологу изменить стратегию работы), а также внутренняя фигура целителя у клиента и фигура "раненого" у терапевта, ведь иногда клиент может спонтанно открыть терапевту что-то новое, в чём-то разбираться лучше и быть ресурснее, чем терапевт.
Взаимодействие всех четырёх фигур (сознательный "раненый" клиента и бессознательный "раненый" терапевта; сознательный целитель терапевта и бессознательный целитель клиента) придаёт терапевтическому процессу объём и динамику. Осознание, что в терапии участвуют все эти фигуры, порой позволяет открыть новые грани процесса, если задаться вопросом "какая часть архетипа "раненого целителя" сейчас более активна у терапевта и у клиента и почему?". Например, если у терапевта включился внутренний "раненый", это может быть сигналом, что сейчас пытается пробудиться внутренний "целитель" клиента. Или, наоборот, если в процессе участвуют оба "раненых", для терапевта это может быть сигналом того, как окружающих клиента людей порой затягивает в сценарий его травмы.
Полезно также выносить на обсуждение, в каких ситуациях клиент больше чувствует себя "раненым", а в каких — целителем, либо, может быть, иногда он совмещает эти роли, например, будучи раненым, помогает при этом другим в надежде пережить эффект исцеления в сопереживании другим. Или, будучи целителем, он иногда чувствует себя слишком раненым, чтобы исцелять.
Понимание, что у обеих сторон есть свой "раненый", позволяет достичь большей близости и понимания в процессе, ведь трудно ожидать помощи от идеально благополучного человека, который никогда не сталкивался с кризисами и не имеет личного опыта их преодоления. А понимание того, что целитель — не односторонняя фигура, а также присутствует у обоих, позволяет клиенту быть менее зависимым от терапевта и, опираясь на него, искать опору в себе.
Во-первых, потому что психолог не даёт советов, но может дать конкретные рекомендации (выполнить определённую технику, понаблюдать за своими эмоциями в течение недели
