"Сон — это чудо матери-природы, сладчайшее из яств в земном пиру", — сказал Уильям Шекспир.
Этот волшебный мир грёз и смутных струящихся образов знаком всем нам. Что происходит, когда мы спим — прошлое ли мы вновь оживляем, будущее ли предвидим? А что происходит, когда мы не спим? В самом мистическом произведении Шекспира, пьесе "Буря" герцог-маг Просперо (или тот, кто стоит за ним) приоткрывает нам завесу тайны … "Мы созданы из вещества того же, что наши сны, и сном окружена вся наша маленькая жизнь".
Не явности различения сна и так называемой реальности уделяли большое значение теоретики постмодернизма. В связи с этим, как адекватный способ отображения "жизненного сна", приветствовался кинематограф. Сны Бунуэля и Дали, фантасмогорические взаимоотношения людей и оживших предметов Яна Шванкпмайера…
В одном из фильмов классика "нового романа" Алана Роб-Грие "Вам звонит Годива" фигурирует таинственная девушка, представившаяся герою как "актриса сновидений". Она рассказывает, что сны на самом деле производятся целой индустрией сновидений со своими экономическими и этическими законами, авторитетами, штампами, интригами, цензурой.
Образ мира как сна или мечты бога часто встречается в восточных религиях. Широко известна даосская притча о бабочке. Однажды Чжуан-цзы заснул, и ему приснилось, что он бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы. Проснувшись, философ долго не мог понять, кто же он — Чжуан-цзы, которому снилось, что он бабочка, или бабочка, которой снилось, что она Чжуан-цзы. В русских сказках герой также часто погружается в чудесный сон, проживает там выбранную им судьбу, а, пробудившись, обнаруживает себя в том месте, где заснул. Интересен также мотив перекрёстного сна, встречающийся в славянских, цыганских, еврейских и немецких сказках.
Сюжет вкратце таков — некто видит сон, в котором ему сообщают, что где-то далеко зарыт клад. Он бросает дом и отправляется в странствие к указанному месту в надежде обрести богатство. Но копает он в указанном месте безрезультатно и приходит в совершеннейшее отчаянье, проклиная свою глупость и те лишения, которые он перенёс, добираясь до места, где якобы ждало его богатство. В таком состоянии находит его незнакомец — прохожий, и, выслушав его рассказ, заявляет: "Да, сны — обман. Мне тоже много раз снился сон, что под одним деревом зарыт несметный клад, но я не такой дурак, чтобы бросить дом и семью и отправиться за сном в… (и тут он называет родную деревню незадачливого кладоискателя и приметное дерево у того во дворе)".
В конце сказки герой с триумфом возвращается домой и выкапывает из-под корней дерева горшочек с полновесными золотыми монетами.
Важно, что сюжет этот, блестящий в своей симметрии, не единичен и имеет прямое отношение к нашей главе — о сне коллективного бессознательного.
Смелость и смысл — вне ума — вот что могут открыть нам сны, как наши личные, так и общий Сон мира. Повторяющийся сон, вещий сон, храмовый сон, толкуемый жрецами сон, сон — толчок к научному открытию, сон как матрёшка (сон во сне), сон как эталон впоследствии искажённой реальности (мифические "времена сновидений" индейцев Северной Америки), осознанные сновидения последователей Кастанеды…
Все эти виды, все разнообразные ипостаси сна, а также нелинейность сна, применимость метафоры сна к разным областям человеческой деятельности и его способность к трансформации говорят нам о том, что сон — это ризома. Это воплощение нового типа символических связей — нелинейных, хаотичных, бесструктурных, антииерархичных, множественных, запутанных.
