Несколько лет назад ко мне ходила одна пациентка, лет 38. Это была обычная женщина, одетая довольно скромно — в её внешности, поведении не было ничего, чтобы сильно захватило моё внимание, но глаза… глаза были очень сильные, в них глубокая тоска сменялась демонической яростью. Меня заинтересовало, как эти разные оттенки попеременно сменяли друг друга, абсолютно без всякой связи с тем, что она говорила. Казалось, её слова живут одной жизнью, а душа — другой.
Мы сразу понравились друг другу, сложился хороший контакт, который необходим для качественной терапии. Мы работали с её семейными вопросами (у неё был муж и восьмилетний ребёнок). И всё шло хорошо, если бы не та завораживающая палитра красок тоски и ярости в её глазах. Терапевт всегда знает, на сколько баллов он отработал сеанс, и с какой динамикой происходит выздоровление клиента, но здесь я всегда чувствовала шлейф какой-то недосказанности, присутствие потайного ящичка, что-то, что она носит в себе не пережитым, невыраженным образованием в своём внутреннем мире, подобно аппендиксу, который необходимо удалить.
Шло время, нам уже практически нечего было обсуждать, и на рациональном уровне наша с ней работа напоминала гладко выглаженное атласное платье без единой складочки и залома, готовое к тому, чтобы она вот-вот его надела. Но надеть она его не спешила. Вероятно, это было не всё…
На последней встрече мы договорились, что сделаем большой перерыв в работе и поймём дальнейшую необходимость в лечении. Под самый финал сеанса, когда время истекало, она вдруг совершенно спокойно и беспристрастно рассказала мне, как её в пятилетнем возрасте изнасиловал мужчина. Рассказ был очень подробным, со множеством деталей, которые помнит до сих пор, но настолько сухим — как будто она рассказывает сюжет из фильма, будто к ней это не имеет никакого отношения — это был рассказ от "наблюдателя", но не от "живой женщины", перенёсшей сильную детскую травму. С одной стороны, я внутренне ликовала от того, что пагубное "образование", наконец, найдено, но моя задача была — сделать так, чтобы она переработала эту боль, которую "услужливые стражи" детской психики оберегают от окружающих и от самого ребёнка (впоследствии взрослого). Здесь и начинается реальная работа психотерапевта.
Встретив её после большого перерыва, я поняла, что теперь свою работу построю по-другому. Я попросила её лечь на кушетку, и некоторое время нам потребовалось, чтобы научиться входить в мир своих чувств, эмоций, ощущений. Было крайне важно, чтобы она поняла, в какой части тела живёт её боль. На это нам понадобилось некоторое время, чтобы расслабить её психику и вызволить её из оков её же защиты, чтобы женщина позволила себе пережить эту травму. Боль всегда переживается телом — реальными, ни с чем не сравнимыми ощущениями — у каждого они свои, индивидуальные. У неё боль выразилась в непроизвольных сокращениях диафрагмы — как будто она плачет, только плакали не глаза, а тело… В это момент терапевт скорее похож на жестокого злодея, который, вместо того, чтобы замаскировывать раны субстратом "позитивного мышления", стоит со скальпелем, вскрывая "гнойник" пациента. Было очень важно, чтобы она телом вспомнило все детали этого события.
- Что ты сейчас чувствуешь?
— Мне не хватает воздуха, меня сейчас стошнит от чего-то очень большого в горле (прим.: мужчина принудил ребёнка к оральному контакту), и мне очень Обидно и Стыдно, что я ему поверила и пошла за ним (прим.: мужчина ласковой манерой заманил её конфетой в пролёт между этажами).
В это же время к ней пришли образы отца, мужа, сына и несколько эпизодов с другими мужчинами, на которых она сильно обижалась, обрушиваясь потоком ярости на, казалось бы, поступки, не стоящие такой бурной реакцией. Мы долго говорили о причинах её срывов, но только сейчас мы действительно приблизились к истине — это был перенос от её Обидчика на всех мужчин, которые при любом неверном, на её взгляд, шаге подвергались обвинениям вселенского масштаба.
Когда не было повода или мужчины рядом, чтобы извергнуть свой гнев — она отыгрывалась на ребёнке, попеременно чередуя две крайние роли: Мегеры и матери Терезы, то срывая злость по незначительным проделкам сына, то позволяя ему очевидно больше, чем стоило бы. В таком состоянии у женщины отсутствует "золотая середина", она не чувствует срединного пути, по которому можно изящно пройти, не позволяя сделать лишнего, но и не обижая чувства других. В таких состояниях она скорее похожа на огромного Кинг-Конга, сокрушающего всё на своём пути, без права на восстановление, и только очень проницательный способен разглядеть в этом неуклюжем образе доброе раненное сердце, которое, пережив однажды глубокую рану, по сей день продолжает защищать себя.
Вот с таким вопросом пришла ко мне однажды совершенно обычная женщина, за кулисами у которой была вечная буря… Она позволила мне описать её историю без упоминания имени и города в знак своей благодарности и выздоровления. Возможно, эта статья принесёт пользу другим, кто чувствует себя очень одиноко, но считает бесполезным занятием заглядывать за свои кулисы…
