Одиночество — безлико, бездыханно или долгожданно и ветрено — не заманишь в сети его. Оно близко — далеко, чутко ужасно.
Одиночество рядом за дверью, или мимо проходящей тенью, или безликим псом в переулке, по закоулкам, побродит, поскулит — вновь домой попросит. В синьке измотает, добром наколдует — оттянет и втянет во что-то своё. В мир грёз психотичных, в мир ласковых птичек — куда-то забавно, куда-то не смешно.
Одиночество круглое, почти в карусели играет живьём. Бежишь ли по далям, лежишь ли в кровати, по плёсам гуляешь, по камням скрипишь, закроешь ли двери или поверишь — возьмёшь да и впустишь — обнимешь и вгруснешь. Оно ведь — моё. Пускай, да и — пусть с ним!
Но, если не веришь, идёшь да и терпишь — собакой завоет, зверьём обернётся, кусает до жути, до боли, до крови, и губы терзаешь, и сердце в гнильё — измажешь, излапаешь, отстонешь по крови, по каждому в доме, по каждой печали, по грусти — до хрусти, до хрусти: "О, где ты — желанный, о, где — долгожданный?!" — не так важно, кто…
Одиночество почти червоточина, прожигающая до глубины бессонницы в зареве раннего утра дружбы и любви.
Одиночество — тоска, томление, терпение по чему-то невозможному, неразрешимому. ОООООдиночество, боже мой! Сколько же дыр-то в нём.
Шагаешь по пустоши, ветошью, старостью, мудростью мажешься, терзаешься радостью — ведь нету его. Порой, очень чутко пристанешь к кому-то и так и прилипнешь, и сколько и гадко, но вроде тепло… И ждёшь, и отчаян, и вроде бессилен, и вроде всё рядом, но нету того — кого-то аморфного, кого-то такого же, кого-то печального, до боли с отчаяньем, до счастья любимого, не ясно, кого.
И где-то изранено, ходит мечтающий, желающий тело, такой же как ты. И души навстречу, с такой же опаской, с таким же запретом — всё-всё держит под секретом, замком перевёртышем, ключом потерявшимся — растяпа-раззява ищет своё.
Одиночество почти червоточина, прожигающая до глубины бессонницы в зареве раннего утра дружбы и любви.
Одиночество — тоска, томление, терпение по чему-то невозможному, неразрешимому. ОООООдиночество, боже мой! Сколько же дыр-то в нём.
