О боязни перемен
Собственно говоря, эта фраза звучит почти подозрительно банально, ибо, "естественно", каждый хочет быть самим собой, то есть "настоящим" (аутентичным), и переживать на своём пути через жизнь наивысшую степень "самости", наслаждаясь ею. По крайней мере, так принято считать.
Однако подозрение, что в данном случае люди скорее принимают желаемое за действительное, и что для большинства людей оказывается вовсе не так легко жить своею жизнью, познать свою истинную самость, кажется вовсе не таким уж беспочвенным — как ещё объяснить исчисляемую миллионами прибыль от продаж тысяч книг-руководств о том, как "улучшить свою жизнь"? Или почему наибольшей популярностью пользуются фильмы, демонстрирующие нам "героизм победителей кризиса"? В подобных фильмах мы видим, как бесстрашные герои справляются со всеми проблемами — жестоко или играючи, но всегда успешно. Или почему тогда так много людей сбегает в эзотерические общества, культы и секты? Почему так пугающе быстро увеличивается количество психосоматических заболеваний, хотя наша деловая жизнь менее опасна и трудна, мы не так долго работаем и имеем гораздо больше возможностей использования свободного времени, чем когда-либо прежде?
В этой связи беспокойство должны также вызывать увеличение случаев массовых убийств на почве помешательства среди ничем не выделяющихся людей все более юного возраста и развивающаяся в нашем окружающем мире агрессивность, а также возрастающий уровень самоубийств.
Если же теперь Вы, пожимая плечами, констатируете, что у Вас все "под контролем" и Вы не только не можете ответить на вышеуказанные вопросы, но и не собираетесь заниматься ими, то Вам не стоит утруждать себя представленными ниже мыслями. Для Вас мир — такой, какой он есть, — в полном порядке.
Проблемы "самопозиционирования"
Современное модное слово "аутентичность" происходит, на самом деле, из ионийского диалекта древнегреческого языка и возникло примерно 2800 лет назад, но что нам до того? Оно означает "истинность, подлинность", и в качестве оценки мы приписываем его тем, кто производит на нас впечатление людей, являющихся "самими собой", то есть аутентичными. Им принадлежит тогда наше громко выражаемое уважение или тихое восхищение. Многими из их способностей мы с радостью хотели бы обладать (при этом мы тут же объясняем самим себе, почему нам это не под силу, что говорит против этого, как это обременительно и т.д.). На этом все и заканчивается: все остаётся как есть, в нас ничего не меняется, и в очередной ситуации нас снова одолевает чувство собственного бессилия, некомпетентности, зависти, восхищения. Наши комплексы неполноценности получают подпитку, и мы в который раз "решаем" изменить свою жизнь, делать "больше" (что?), наконец теперь воплотить в жизнь прежние "решения" и т.д. И все же: лишь очень немногие из этих ситуаций длятся дольше пары "страшных секунд", затем все снова остаётся по-старому — в том числе угрызения совести по поводу нашей инертности, урчащих в нас страхов и моментов трусости. Это длится годами, и постепенно мы сами развиваем из этого постоянного самообмана, борьбы между желанием и угрызениями совести (если дело ограничилось только желанием) своего рода рутину, пока — когда-нибудь — не обнаружим, что существует фактор "время", и не поймём, что те или иные вещи теперь уже действительно не возможны, потому что мы слишком стары и физически уже не в той форме, что кто-то другой запатентовал нашу идею, что те или иные близкие умерли и т.д. Тогда мы осознаем, что из-за пустых отговорок мы упустили время и шансы, действовали несвоевременно или недостаточно последовательно и безвозвратно прозевали возможности.
Какие воздействия оказывают эти механизмы вытеснения, эта сборка пустых отговорок (скорее для самих себя, чем для других) на нашу психику, нашу душевную жизнь, а также на наш функциональный аппарат, тело, большинство людей совершенно не осознают. Древняя латинская пословица "mens sana in corpore sano" ("в здоровом теле — здоровый дух") в изменённом виде имеет гораздо больше смысла: "Чем более здоровым является "МыслеЧувствоДействие" [1] человека, тем более здоровым остаётся и его тело".
Что отличает нас от всей прочей природы?
С тех пор как человек благодаря формированию мозолистого тела — мостика, соединившего оба полушария головного мозга, — стал способен мыслить, планировать наперёд, абстрагировать, сравнивать, оценивать, абстрактно что-то представлять себе (в том числе без связи с реальностью), он искал объяснения своему существованию, происхождению (и смыслу) этого мира и окружающему его космосу. Тем самым он все больше отдалялся прочих созданий — растений и животных, которые живут в своей естественной среде обитания, не подвергая её анализу, — и начал экспериментировать. Иначе, чем все прочие формы жизни, он искал/ищет примеры объяснения и обоснования, задумывается о смысле и пользе, планирует и творит, одним словом, он ставит себя со всем, что его составляет — его физический мир, происхождение и способности, окружение, друзья, родительский дом, а также его будущее (семья, профессия и т.д.) — под некую оценочную схему, в систему сопоставимых параметров, которая формируется так же (и с той же быстротой), как развивается его способность мыслить. Однако поскольку это всегда происходит в соответствующем окружении (семья, позднее — соседи, родственники, круг друзей, детский, сад, школа и т.д.), на долю маленького человечка (и его ещё незаполненного "жёсткого диска" с почти 100 миллиардами синапсов, жаждущих быть наполненными содержанием) выпадают определённые впечатления, которые, с одной стороны, ведут к формированию талантов и склонностей, способностей и навыков, могущих в дальнейшей жизни оказаться для нас полезными и ценными (если мы тренируем и совершенствуем их). С другой стороны, мы также (позже) распознаем недостатки нашего "программирования" в детском и юношеском возрасте.
Шрамы детства. В головном мозге остаются следы негативного опыта
Основываясь на исследованиях головного мозга крыс, биолог Анна Катарина Браун (Anna Katharina Braun) из Магдебурга доказала — теперь уже и с точки зрения неврологии, — что ранние травматические переживания могут оказывать воздействие на поведение живого существа в течение всей его жизни. Учёные из Магдебурга систематически нарушали естественное общение детёнышей крыс с родителями и братьями и сёстрами: крысята слышали, но не могли видеть друг друга. Последствиями этого стали стресс и страх. Исследователи исходят из того, что гормоны стресса попадают через кровь в головной мозг и воздействуют там на рост нервных клеток и синаптические контакты.
"Для получения доказательств нейробиологи разрезали головной мозг крыс на тонкие слои и исследовали их под микроскопом. "Мы установили, что у крыс сильно увеличено число шипиковых синапсов", — говорит Анна Катарина Браун. — Эти изменения происходят в той области мозга, которая отвечает за эмоции и обучение. То, что эти результаты могут быть перенесены и на людей, свидетельствуют снимки головного мозга детей, полученные в результате магнитно-резонансной томографии. У детей, лишённых родительского внимания, в соответствующих лимбических регионах мозга можно наблюдать гипофункции обмена веществ. Вывод: "На основе наших данных можно размышлять, поддаются ли нарушения поведения терапии и возможно ли исправить поражения головного мозга", — считает Анна Катарина Браун.
"Нет ничего нового в том, что в детстве и юности мы подвергаемся программированию", — скажете Вы. Верно, но интересно при этом то, что большинство людей не осознают свои ценности и способности и гораздо больше заняты тем, что сравнивают себя с другими людьми и их преимуществами. Чаще всего это приводит к тому, что они начинают завидовать их (иным, лучшим) способностям, не только не наслаждаясь своими собственными преимуществами, но и не умея их ценить. Эта мысль не пришла бы в голову ни одному другому живому существу нашего мира, поскольку для этого необходим головной мозг человеческого строения и функциональности.
Теперь можно было бы подумать: "Ну, хорошо, однако лишь тот, кто сравнивает себя с другими людьми и обнаруживает у них способности, которых не хватает ему самому, может развить из этого мотивацию и брать с этих людей пример, чтобы чему-то научиться, овладеть новыми навыками, совершенствоваться". Да, звучит хорошо, и теоретически против этого нечего возразить. Но почему мы тогда наблюдаем (у самих себя и у наших окружающих) феномен зависти, недоброжелательства, презрения к самому себе? Маленький ребёнок, с любопытством наблюдающий за действиями и поступками своего окружения и пытающийся подражать ему, действует с игривой радостью, заинтересованно и мотивированно. Каждый маленький успех является для него мотивацией для новых проб. Каждая удавшаяся попытка приносит ему неосознанное утверждение и побуждает к дальнейшим стараниям. Лишь реакция окружающих его взрослых ведёт к осознанию, рефлексии по поводу собственных действий.
Если ребёнок получает похвалу и аплодисменты, это стимулирует в нем дальнейшие старания — похвала воспринимается как позитивное отношение. Если же он наталкивается на отказ, критику и упрёк, он чувствует себя угнетённым и отверженным. Так постепенно развивается "каталог ценностей", в который ребёнок оказывается вовлечённым, не осознавая этого или будучи неспособным самостоятельно принимать решения. Инстинктивно он, зависимый от защиты со стороны окружающих его взрослых людей, приспосабливается к этой "схеме ценностей", подчиняется ей.
Процесс "нормирования" [2] начинает стремительно развиваться. Это постепенно приводит к тому, что ребёнок все меньше задаётся вопросом, что он сам хочет попробовать, изучить и узнать, и все больше учится понимать, что и как нужно делать, что от него ожидают, за что он заслуживает похвалу/аплодисменты, а за что — упрёк/наказание. Первое приводит к укрепляющему "ЭВ-стрессу" [3], второе — к подавляющему "Ди-стрессу" [4]. Поскольку ребёнок при этом (в обоих случаях) часто не получает никакого объяснения, то хотя он и усваивает определённые образцы поведения (познает, какое поведение какие реакции вызывает у его окружающих), обучения в значении осознанного воспроизведения и проистекающего из него понимания не происходит. В этом — корень того, что большинство людей больше дрессируются, чем воспитываются. Пониманию может способствовать следующий пример: почти каждый житель наших широт обучается чтению и письму, а также четырём основным действиям арифметики. Если передача этих начальных знаний ограничивается только школой, а их применение жизнерадостно не обосновывается и не тренируется, то этот базис любого последующего образования, по меньшей мере, сразу после окончания школы очень быстро утрачивается. Совершенно очевидно, что именно это и является причиной того, почему даже в индустриальных странах мы обнаруживаем пугающе высокий процент функционально безграмотных людей [5], активный и пассивный словарный запас которых удручающе прост, а восприятие знаний ограничивается уровнем дешёвых глянцевых журналов. Любой более или менее серьёзный текст слишком сложен для них, а о том, чтобы посмотреть значение иностранных слов в соответствующих справочниках и словарях и тем самым расширить свой словарный запас, они, возможно, хотя и слышали, но в их отчем доме этого тоже не было…
Эти современники и во взрослом возрасте практически не пишут письма и опасаются брать в руки настоящую литературу. Словарный запас, письменная речь, грамматика и пунктуация многих таких людей остались на уровне четвероклассника. Они не познали радость от написанного слова. Собственно говоря, вовсе не так весело бывает и тогда, когда взрослый человек со всей серьёзностью заявляет своему шефу, что он ни в коем случае не согласен на повышение зарплаты на одну десятую часть, это должно быть как минимум повышение на одну двадцатую.
Даже если Вы будете рассматривать этот пример как единичный случай, которым можно пренебречь (каковым он, к сожалению, вовсе не является), к сожалению, мы вынуждены констатировать, что большая часть (интеллектуальных) страхов не справиться и (душевно-эмоциональных) страхов потери являются ужасными последствиями подобного нормированного воспитания. В той фазе, когда ребёнок ещё не способен размышлять, а подросток — выступать автономно, в сомнительных случаях юный человек "учится" скорее покоряться и уступать, вместо того чтобы сначала — следуя своему внутреннему импульсу — сделать паузу и дать себе время на сомнения и размышления, прежде чем занять собственную позицию. Эту значимую фазу, во время которой решается, станет ли человек приспособленным попутчиком или аутентично-суверенной индивидуальностью, можно было бы назвать "распутьем". Первый тип — "не требующий особого ухода" — более желанен в семье, школе и в дальнейшей социальной и профессиональной жизни (поскольку им легче управлять), последнего часто обобщённо характеризуют как "трудного" или даже "выделяющегося". Такие дети/подростки мешают, неохотно подчиняются (или вообще не подчиняются), считаются "проблемными детьми" и "белыми воронами". К ним применяют проверенный каталог наказаний, приставляют "воспитателей-консультантов" или вообще пичкают их медикаментами, чтобы "совладать" с ними. Большинство родителей и учителей не вдаются в причины их поведения: во-первых, они не имеют соответствующего образования, во-вторых, у них отсутствует для этого необходимое время, в-третьих, на первый план для них скорее выступает дрессировка своих подопечных с целью сделать их образцовой частицей нормированного общества, чем индивидуальное рассмотрение их МыслеЧувствования.
Педагогика в воспитании
Хотя последствия различных — системно-нормированных или педагогически ценных — матриц воспитания живо обсуждаются теоретически (в специальной литературе, на конгрессах и т.п.), идеи по этой теме редко находят воплощение в повседневной практике воспитания. Сомнения в качестве воспитания — именно из них развивается готовность обеспечивать себя дополнительной информацией — чаще всего возникают лишь у тех, кто именно поэтому и совершал меньше ошибок в воспитании своих детей, тогда как люди, сами происходящие из слабых в педагогическом отношении семей, возмущённо запрещают всякое вмешательство в воспитание своих детей.
Это постоянно проявляется в разговорах с юными правонарушителями (и их родителями), с детьми, имеющими поведенческие нарушения, а также в психограммах взрослых преступников. При этом именно в нашем становящемся все более комплексным мире педагогическим содержаниям и качеству воспитания детей и молодёжи следовало бы посвятить самое пристальное внимание и глубочайший интерес, если уж речь идёт о развитии перспектив общества, о формировании достойного, все более уменьшающегося в рамках глобализации мира. Проблему нынешнего воспитания можно также легко объяснить тем, что раньше задача воспитания детей лежала не только на отце и матери (которые чаще всего ещё и совмещают это с работой и/или ведением хозяйства) — тогда семья формировалась из нескольких крупных групп людей, и дети в определённом смысле были детьми всех в этой большой семье. Но это означало и то, что внимание детей не фиксировалось только на двух взрослых. Таким образом, дети имели гораздо больше близких людей, на которых они могли ориентироваться; то есть "груз" передачи педагогически ценных содержаний лежал на плечах нескольких, а не двух человек. Это можно ещё и сегодня наблюдать в других странах — в Южной Америке, Африке и некоторых государствах Восточной Азии, где ещё существует большая семья как таковая.
Хотя высококачественное воспитание, пожалуй, никогда прежде не было таким сложным, как сегодня, это не учитывает ни одна (обсуждаемая десятилетиями) "реформа образования". Хотя конституция и регулирует права родителей и воспитателей, то, каким вопиющим образом тем самым одновременно слишком часто попираются статьи о "свободе личности", "праве на жизнь и физическую неприкосновенность" (а как, собственно, обстоит дело с интеллектуальной и душевно-эмоциональной?) и как статья о школьном образовании, обеспечиваемом государственными школьными и образовательными институтами, прямо-таки препятствует развитию педагогически ценного и ориентированного на индивидуума воспитания, осознается лишь в редких случаях. В отношении прав детей — тех, кого это непосредственно касается, — конституция исчерпывается уравниванием родных и приёмных детей в материальном отношении. По мнению законодателя, этого должно быть достаточно.
Тот, кто указывает на это, быстро "дисквалифицируется" как сумасшедший или кляузник. Но именно в этом и таится зародыш все более возрастающей детской преступности — выражение некомпетентного родительства и беспомощности вырастающих в нем детей/подростков, которые не смогли развить собственную радостно переживаемую идентичность. Свидетельства родственников и знакомых, одноклассников и коллег правонарушителей, утверждающих, что совершитель преступления всегда был обходительным и тихим и что его поведение совершенно не поддаётся пониманию, только доказывают представленное выше, и демонстрируют, прежде всего, неосведомлённость большинства населения, часто даже самих родителей.
Позвольте мне в этом месте сделать небольшой экскурс: всего лишь в течение последних 20 лет психология занимается своим самым юным "отпрыском" — "пренатальной психологией". Таким образом, последняя переживает ещё только период младенчества. Задача пренатальной психологии состоит, прежде всего, в исследовании того, в какой мере поток различных материнских гормонов (гормонов радости/счастья, а также гормонов страха и боли) уже на ранней стадии воздействует на развитие эмбриона, а также того, как формируется эмбрион благодаря уже рудиментарно развитым органам чувств (осязанию, слуху, позже также восприятию светлого и тёмного). В ближайшие десятилетия нас ожидают здесь невероятные открытия относительно до сих пор неизвестных причинно-следственных связей, однако "генетики", сводящие все к генам/генетическим дефектам (прежде всего, по заказу лобби фармакологической промышленности), и сторонники теории адапционизма, исходящие, прежде всего, из влияния окружающей среды, выскажут тогда немало резких возражений.
Вспомните дискуссию по поводу обусловленной "наследственностью" или "приобретённой" гомосексуальности. Поскольку в свободной природе мужской гомосексуальности не существует, напрашивается вывод, что в данном случае речь в первую очередь идёт о запечатлениях, то есть о приобретённых механизмах. Во время семинаров и терапевтических бесед мне ни разу не встречались случаи мужской гомосексуальности, которые не были бы спровоцированы серьёзными проблемами воспитания.
Совершенно иначе дело обстоит с женской формой латентной гомосексуальности, которая в различных формах (пусть и не как однозначно выраженное "лесбиянство"!) наблюдается в животном мире, — по меньшей мере, кардинальное указание на то, что является генетически детерминированным (естественным), а что — приобретённым/нормированным (и даже в последнее время считается настоящим "шиком").
Хотя во многих случаях приобретённые/адаптационные механизмы накладываются на генетическую предрасположенность, фармацевтической промышленности, психологам и терапевтам не следует все упрощать, слишком поспешно определяя причины или приписывая их к тому или другому лагерю.
Учиться — с радостью и преисполненным любопытства желанием
Обучение (с радостью, пониманием и осознанием смысла) представляет собой нечто совершенно иное, чем сопровождаемая словом "надо", вынужденная (перед экзаменами, моральную ценность которых нам никогда не объясняли) зубрёжка. Но вместо того, чтобы согласиться с этой прописной педагогической истиной, государственная система (ни капли не заинтересованная в отдельном человеке) придумывает нечто иное [6]: сначала она запрещает на письменных экзаменах рассматривать орфографические ошибки как основание для снижения оценки, затем издаёт указ о реформе правописания, которую с точки зрения педагогики можно охарактеризовать только как преступный акт, а с точки зрения образования — как системное оглупление народа — настоящее преступление и покушение на интеллект целых поколений (вопрос о том, насколько демократично — в значении "добровольно" и "большинством голосов" — вся языковая группа позволила с собой обращаться и лишить себя права голоса, здесь вообще задавать не следует).
С помощью хорошо подобранной домашней библиотеки, в которой обязательно должны присутствовать этимологический словарь, специальная литература и энциклопедии, молодой человек может обрести любовь к письменной речи, языку и литературе, пробуждающий интерес доступ к общим знаниям, истории, искусству и всем остальным областям гуманитарного образования. Подведение к этому должно в естественно-игровой форме осуществляться в родительском доме и редко происходит в последующей жизни. Но кто из родителей учился не только быть кормильцем, но и педагогически качественно передавать интеллектуальные и душевно-эмоциональные содержания?
В качестве вывода остаётся отметить, что у большинства людей в основе того, что необходимо для формирования последующей аутентичности, уже были допущены вопиющие ошибки. Устранение этих ошибок в последующей жизни оказывается для человека невероятно трудным, поскольку, с одной стороны, он — зная о своих слабостях — постоянно тянет за собой все более увеличивающийся багаж стыда, а с другой стороны, вся его жизнь сопровождается антипатией к тому, что никогда его особенно не интересовало и к чему он никогда не получал пробуждающий любопытство доступ.
Хотя последние несколько лет модно говорить об "обучении в течение всей жизни", для большинства людей это остаётся лишь теорией, в которой они не слышат призыва формировать свою жизнь богаче, ярче и интереснее.
К тому же дети очень быстро познают страх перед тестами/экзаменами. Я ещё хорошо помню ситуацию, когда мой маленький сын, учившийся тогда во втором классе, однажды в середине учебного года пришёл домой и радостно объявил, что со второго полугодия им начнут ставить оценки. Для пояснения: в начале 80-х годов социально-педагогическим достижением считалась (к сожалению, в том числе и в Баварии) идея о том, что первые 1,5 года школьников следует избавить от стресса, связанного с выставлением оценок, поскольку это якобы вредно для детской души. Заинтересовавшись этим, я расспросил одноклассников моего сына: к досаде школьной психологии все выразили невероятную радость по поводу того, что теперь их успехи будут сопоставимо измеримы.
Здесь напрашивается вывод о том, что дети весьма охотно вступают в конкуренцию с окружающим миром и даже интуитивно ищут её — подобное поведение мы также наблюдаем у детёнышей животных. Лишь поведение родителей, навязывающих своим отпрыскам собственную шкалу ценностей, заставляет ребёнка отказаться от мирной готовности к конкуренции и стать покорными исполнителем воли родителей.
Поскольку большинство родителей оставляет своих детей с темой "школа" и, прежде всего, с различными дисциплинами один на один (уже потому, что многие разделы современной школьной программы им совершенно незнакомы), но, с другой стороны, ожидает хороших оценок, ребёнок очень быстро оказывается перед непонятной дилеммой: с одной стороны, он должен демонстрировать хорошую успеваемость по всем предметам, а с другой стороны, именно те, кто является для него примерами (родители), никак не сопровождают его, не говоря уже о том, чтобы педагогически качественно подвести к этому. Поскольку, естественно, далеко не каждый предмет вызывает у ребёнка интерес (что также обусловлено по-разному подходящими для этих предметов учителями), это неизбежно проявляется в разных оценках. Хотя сам ребёнок мог бы относительно хорошо уживаться с обстоятельством, что, например, физкультура и математика доставляют ему больше радости, чем география и иностранные языки, он "знакомится" со своей "неполноценностью", прежде всего, за счёт того, что менее хорошие оценки влекут за собой родительские упрёки и порицания. Именно это обосновывает один из решающих элементов: детская фаза проб и открытий и целенаправленное развитие самостоятельности, из которого затем могли бы возникнуть здоровое самопонимание и реально проживаемая аутентичность, внезапно прерывается и обращается в противоположность. Не будучи в состоянии интеллектуально проследить это, ребёнок развивает "образец послушания", в соответствии с предъявляемыми к нему требованиями он учится быть "хорошим", "успешным", "достойным похвалы и любви" — отказываясь от собственных интересов, любопытства и жизнерадостности. В этом заключается и причина того, почему многие взрослые спустя годы и десятилетия с озлобленностью и часто даже с ужасом вспоминают свои школьные годы и воспринимают любую форму "обучения" как нечто болезненное или, по крайней мере, неприятное. Любому практикующему психологу знакомы случаи пациентов, которые, даже добившись успеха в своей профессиональной деятельности, порой просыпаются в холодном поту из-за мучительного кошмара о том, что они провалились на выпускном экзамене.
Я уделил этим мыслям так много внимания потому, что эта фаза связана с решающим моментом в нашей жизни: именно здесь мы отворачиваемся от начатого в детстве пути к развитию индивидуальной аутентичности и следуем требованиям нормирования, в качестве вознаграждения за которое мы пытаемся обеспечить себе любовь и внимание родителей и позже — наших окружающих, коллег и знакомых. Здесь находится ключ к тому, почему в дальнейшей жизни нам так трудно снова обрести собственную аутентичность, жить в соответствии со своими ощущениями и узнавать самих себя.
Свободное решение — и почему оно так трудно нам даётся
Это можно было бы аргументировать тем, что с определённого возраста (с какого?) каждый человек начинает нести ответственность за самого себя — ведь не может же все постоянно перекладываться на родителей и других формирующих этого человека людей. При этом с удовольствием указывают ещё и на то, что иначе любой успех человека следовало бы приписывать его родителям/воспитателям.
Что ж, на это можно ответить так: даже самый роскошный дом существует за счёт качества своего фундамента. Даже самая шикарная обстановка, технические ухищрения и благороднейшие сады ничего в этом не меняют. Иными словами, запущенный характер как следствие испорченных в педагогическом отношении первичных запечатлений и как основа для дальнейшей жизни, не может быть "облагорожен" достигнутым позже благосостоянием, титулами, орденами и дорогими аксессуарами. Проявится ли (и когда) эта умственно-эмоциональная запущенность, никто предсказать не может.
Однако в данном случае речь идёт не только об экстремальных проявлениях, часто это якобы безобидные негативные запечатления раннего воспитания, которые в последующей взрослой жизни ежедневно — порой непреодолимо и мучительно — встают у нас на пути.
Эти негативные установки имеют — и это часто не принимается во внимание — не спонтанный и ситуативный, а принципиальный характер. В качестве иллюстрации может служить следующий пример: многие люди рассматривают ревность как нечто естественное, и, действительно, в мире животных мы тоже встречаем образцы ревности. Однако то, что кажется схожим, на самом деле совершенно различно. Во-первых, то, что мы называем ревностью у животных, представляет собой древнюю генетическую программу, с помощью которой плохие гены должны быть отделены от хороших, отсортированы и исключены из акта размножения. Этот мотив возникает не из приобретённых комплексов неполноценности и страхов потери, как у человека. Во-вторых, Вы когда-нибудь встречали корову (кобылу, собаку, кошку и т.д.), которая бы жаловалась на то, что её соплеменница была покрыта самцом на её глазах, тогда как она была "обделена"? Ревность среди животных в принципе протекает совершенно иначе (и лишь в малой степени сравнима с поведением ревнующего человека). Стыд и стыдливость — не в последнюю очередь заложенные в совершенно извращённых асексуальных образцах мышления религиозной системы ценностей — животным и подавно незнакомы. В конце концов, как только сексуальный акт завершается, исчезает и ревность — злопамятство, жгущая ненависть или мысли о мести не отравляют отношения животных. И насколько иначе действует человек!
Не иначе дело обстоит и с завистью: здесь тоже не следует уравнивать (и называть естественным) то, что у животных и у человека имеет совершенно разные причины и структуры действий. Мы завидуем окружающим нас людям даже в отношении вещей, которые на самом деле нам не нужны. Такого рода бессмысленное поведение не придёт в голову ни одному животному: как только оно утоляет голод или другие потребности, оно совершенно безмятежно, даже почти скучающе наблюдает за тем, как насыщается его сосед — даже если тот стоит в пищевой цепи под ним. Человек, напротив, не откажется ни от одной предоставляющейся ему возможности (ключевое слово — "лакомый кусочек", от которого мы — к радости рекламной индустрии! — не отказываемся даже тогда, когда вещь нам совершенно не нужна или когда мы даже не можем её себе позволить). Пройдитесь-ка по своей квартире/дому и безжалостно выбросьте все, к чему за последние 12 месяцев Вы ни разу не прикасались (вытирание пыли не считается), не говоря уже о том, чтобы это использовать. Вы будете очень удивлены и, возможно, даже задумаетесь о том, не сдать ли в аренду опустевшие помещения.
Приобретённые чувства как камни преткновения
Ненависть, зависть, ревность, отвращение и месть, а также трусость, сутулость, неестественно тихий или высокий голос, недостаток мужества смотреть людям прямо в глаза, множества фобий, маний, неврозов и психозов, видов аллергии и других болезней цивилизации (какое удобное собирательное понятие, позволяющее переложить с себя ответственность и покориться "судьбе"!) — это мешающие косточки в вишнёвом пироге нашей жизни. Только мы не можем их просто выплюнуть и тем самым считать проблему решённой. Мы волочим их — скорее как колодки на ногах бегуна-марафонца — через всю нашу жизнь, пугливо ожидая того, когда они снова помешают нам, когда их заметит наше окружение, возможно, даже наши друзья и знакомые, начальники или подчинённые, наши ученики или дети. Эти страхи обременяют наше мышление, чувствование и действие — из-за чего наше "МыслеЧувствоДействие" не описывает ровный круг — наши отношения, нашу семейную и деловую жизнь. Они держат наше мышление в плену (пусть порой и совершенно бесшумно), нарушают наш сон (поэтому большинство людей слишком долго спят — "сон как бегство", а объёмы продаж снотворных средств постоянно растут). По той же причине все больше людей сбегают в состояния оглушения/опьянения, в экстремальный спорт, секты, культы и эзотерические общества. Они ищут все более странные (совершенно неестественные) способы получения "кайфа" и притупляющее (на короткое время) страх убежище в массовых мероприятиях — чем громче, тем лучше: тогда не так слышны стенания собственной души, не так интенсивно воспринимаются буравящие сомнения в собственных мыслях и чувствах…
Не только отвратительными, но и в чрезвычайной степени неестественными и прямо-таки извращёнными являются образцы поведения, которые в такой форме действительно можно наблюдать только у "мыслящего животного" под названием "человек". Любое естественно ощущающее животное стремительно покинуло бы места, в которых нарушается естественная "интимная дистанция". А теперь вспомните футбольные стадионы, где слух подвергается атаке резких громких звуков (рок-концерты и определённые формы "музыки"), где создания одного биологического вида избивают друг друга на потеху толпы (боксёрские бои) или где вышестоящие существа просто из радости наблюдения за убийством зверски мучают представителей, уступающих им по развитию видов (бои петухов, медведей, быков и собак, а также сафари и рыбная ловля). И это ещё называют "спортом" или частью собственной "культуры"!
Самоопределяемое формирование жизни
Но ведь каждый (как хотелось бы думать), кто выражает несогласие с определёнными условиями, препятствиями, воздействиями, собственными слабостями, своим окружением и существующими жизненными обстоятельствами, может распрощаться с ними. Как разумный человек он может сам формировать свою жизнь, учиться, обращаться к другим людям и развивать новые области задач.
Такова теория. Но почему именно это люди и не делают? Почему они блокируют себя, своё дальнейшее развитие, перемены, несмотря на то, что они так сильно страдают от данных обстоятельств, порой оказываясь не в силах их больше переносить?
Вопреки интеллекту люди остаются в отношениях — личных и деловых, — в мучительно воспринимаемых жизненных обстоятельствах и зависимостях, хотя и постоя
