В одном селении, расположенном в живописной долине у подножия высокой горы, жил в тихом уединении Мудрец. Его скромный домик, уютный и просторный внутри, окнами своими выходил на Милое озерцо, куда после долго дня ныряло, чтобы остудиться солнце. Каждое утро Мудрец взбирался на гору и встречал солнце, они радовались друг другу так, словно не виделись сто лет. А прощались легко: мудрец махал рукой, и солнце погружалось в воду, делая её то золотой, то розовой, то огненно-рыжей, а то и вовсе — сиреневой.
Никто из соседей не видал Мудреца с лопатой или мотыгой, но все знали, что самые вкусные плоды росли именно там, в никем не охраняемом саду. И никогда он не был разграблен, никогда не страдал от набегов мальчишек. Конечно же, они бегали туда, как бегали их отцы и деды и даже прадеды. Все они помнили, что попадая в сад, чувствовали нечто необыкновенное, и уже не могли залезть на дерево и безжалостно обтрясти его, каждый съедал столько, сколько мог, а уносил с собой ровно столько, сколько мог съесть.
Некоторые побаивались Мудреца, ведь никто не видел, чтобы он тяжко работал или что-то покупал, или продавал, а всё, что нужно у него было, да ещё с другими делился, как бывало не раз. Одни поговаривали, что когда-то давно получил он богатое наследство, другие доказывали и божились, что всё необходимое он сотворял прямо из воздуха. Да, и что это за Мудрец, если у него даже книг не было, как у многих всеми уважаемых учёных. Вид учёные имели весьма серьёзный, лица задумчивые, взгляд отстранённый. Часами, днями и годами сидели они в тиши среди книг и фолиантов, свитков и древних, даже ещё на папирусе, рукописей. Они носили очки и непонятно говорили, за что их очень, очень уважали, хотя и не понимали их речей и пользы от знаний, которыми они так кичились.
А наш Мудрец — весельчак. В глаза сморит, говорит просто, так что всякому ясно, о чём речь, и малому и старому, и глупому и умному. Сядет, бывало, под дерево и смотрит куда-то, словно разглядывает что-то нездешнее, то, чего другие увидеть не могут. Сидит-сидит, то задумается, то засмеётся, а потом ка-а-ак хлопнет себя по лбу:
— Ну, конечно! — воскликнет, — разумеется! Именно так! — и счастливый идёт провожать солнце.
Пришла к нему как-то женщина с больным ребёнком.
— Здравствуй, Мудрец!.. Вот пришла к тебе… говорят, что ты, Мудрец, всё знаешьоворят, однажды на рынке при всех утверждал, что все болезни излечимыоворят, секрет известен тебеоворят, можешь помочь. Прошу тебя, исцели ребёнка!
Внимательно выслушал Мудрец путаную речь женщины, больше состоявшую из вздохов, да всхлипываний, да утирания платком горючих слёз.
— Мало ли что говорят, женщина, — спокойно отвечал ей Мудрец, — ничем не могу помочь — здоров твой ребёнок.
Женщину как будто кипятком ошпарили! Мгновенно высохли слёзы, и на лице появилось выражение гнева.
— Да, ты, верно, ослеп, Мудрец! Погляди, мой ребёнок не ходит, не ест сам, я даже не знаю, слышит ли он меня, узнаёт ли! Погляди! Погляди! — женщина поднесла к мудрецу скрюченное тельце ребёнка, безучастно смотревшего невидящими глазами в потолок, — внимательно погляди! Разве так выглядит трёхлетний ребёнок? Ему на вид и года не дашь! — женщина без остановки выпалила все слова, и каждое было, как раскалённый кусок железа, доведись такому и в самом деле случиться, в одно мгновение, занялся бы в доме Мудреца пожар.
Только речь женщины не произвела на Мудреца никакого впечатления, он спокойно продолжал начатую с сами собой шахматную партию. Когда женщина замолчала, и в комнате наступила тишина, Мудрец медленно передвинул ферзя и посмотрел на мать больного ребёнка.
— Женщина, ещё раз повторяю: твой ребёнок здоров, лечить нужно тебя!
После сказанного мудрецом, глаза женщины округлились от удивления, даже самый невнимательный смог прочесть в них: "Сумасшедший! Он точно сошёл с ума! Что я тут делаю?" Но вслух произнесла другое:
— Что значит, здоров? Самые умные врачи нашей страны подтвердили, что мой ребёнок неизлечимо болен! А ты смеешь заявлять, что лечить нужно меня!
— Именно! — невозмутимо кивнул Мудрец, продолжая обдумывать ход, положение на поле чёрных становилось критическим. — Чем ты занимаешься целыми днями, женщина? — спросил, Мудрец, впервые внимательно посмотрев женщине в глаза.
— Как чем? — ресницы женщины захлопали, как крылышки раненой птички, — я изо всех сил стараюсь вылечить своего ребёнка. Я ищу самых лучших врачей, я покупаю самые новые и дорогие лекарства, делаю всё, что мне говорят, лишь бы мой ребёнок выздоровел!
— Ты счастлива? — улыбаясь, спросил Мудрец.
— Как я могу быть счастлива?! — вскричала женщина, поражаясь бессердечности и глупости Мудреца, — как я могу быть счастлива, если у меня почти ослепли от слёз глаза, если я постоянно принимаю капли, чтобы моё бедное сердце не разорвалось от горя, если ноги мои еле ходят и болит постоянно спина? Как я могу быть счастлива?
Мудрец, не отрывая взгляда от лица женщины, начал один за другим задавать вопросы:
— Когда в последний раз ты смеялась? Когда в последний раз любовалась своим отражением в зеркале? Когда в последний раз дарила мужу любовные ласки? Когда в последний раз ты чувствовала, что живёшь? Когда ты была просто женщиной, а не матерью больного ребёнка? — Мудрец говорил очень тихо и мягко, с особенной нежностью в голосе, но для женщины, каждый вопрос, словно удар бичом больно рассекал сознание.
— При чём тут это? — только и вымолвила она, но что-то внутри, глубоко, защемило, защипало, сжалось до невыразимой боли, и из глаз женщины полились слёзы, не те, которыми оплакивают других, а те, которыми оплакивают свою потерянную, гибнущую душу.
— Как я могу думать об этом, если у меня больной ребёнок, разве до того мне? — теперь она не стесняясь рыдала во весь голос, оплакивая заживо похороненную себя. — Ты, видно, самый глупый Мудрец на свете, если не понимаешь таких вещей.
— Чего не скажешь о тебе, женщина, видал я и поглупее, но у тебя всё получится. Смею утверждать, что раньше, чем через год ты придёшь благодарить меня, а ребёнок будет бежать впереди и сорвёт для тебя самый прекрасный цветок в моём саду.
Возвращайся домой и делай то, что просит твоя душа: купи себе наряды вместо лекарств, пой красивые жизнерадостные песни вместо причитаний и надоедливых молитв к Богу, Он устал от них. Подари мужу то, чего он так давно и страстно желает, будь щедрой на ласки, будь нежна с ним.
Забудь про врачей и знахарей, выброси все снадобья, ибо только ты сможешь спасти ребёнка, только у тебя есть чудодейственное целительное средство, ты решаешь, когда, кому и сколько выдать его.
— У меня ничего нет! — растерялась женщина, — если оно у меня было это средство, я бы давно… — и снова заплакала.
— В том-то и дело, что ты искала его по сторонам, а оно в тебе, в твоей душе, в твоём сердце — это любовь! Только в состоянии любви мать способна помочь ребёнку, только у счастливых матерей дети здоровы и веселы. Живи и повторяй: "Люблю и верю!"
С этими словами Мудрец вежливо и мягко выпроводил женщину за порог. Когда дверь затворилась, женщина словно очнулась и, поняв, что ушла ни с чем, что ничего волшебного не произошло, что последняя надежда, возложенная на Мудреца погасла, как светлячок в рассветной дымке, она взвыла:
— Проклятый шарлатан и обманщик! Ты отобрал у меня веру в чудо! Как мне теперь жить?! — она тарабанила в дверь, вымещая на ней всю боль и отчаяние, и била до тех пор, пока не обессилела. Только тогда она вспомнила о ребёнке, лежащем в большой корзине, за всё время он так и не подал признаков жизни. Женщина привычно подхватила корзинку и поплелась домой.
Вернувшись поздно вечером, она застала мужа, сидящим перед колыбелью. Мужчина выглядел печальным, складочки горечи избороздили его лицо.
— Боже! — подумала женщина, — он совсем как старик, а ведь ему нет и сорока! — и словно испугавшись какой-то мысли, она бросилась к зеркалу.
Беспристрастное зеркало отразило состаренное скорбью лицо. Воспалённые от слёз глаза, всклоченные волосы делали её похожей на старуху. Одежда, серая и невзрачная, мешком висела на ней и скрывала её фигуру, а ведь раньше среди всех своих подруг она отличалась особенной грацией.
— Господи! Неужели это я? — увиденное привело её в ужас.
Когда на следующее утро женщина призвала в свой дом лучшую портниху и лучшую мастерицу по причёскам, и затеяла ремонт, все решили, что она сошла с ума от горя.
Спустя время, видя красивую улыбающуюся женщину с больным ребёнком, всякий спешил с осуждением бросить ей вслед:
— Как можно так поступать, когда такое несчастье?
— Чему она радуется? Лучше бы подумала о несчастной судьбе ребёнка!
— Бесстыжая! Вырядилась, как на праздник! Бедный ребёнок, его мать спятила!
И только муж обрадовался столь разительным переменам своей жены. Он очень любил её, и его огорчали происходящие с любимой изменения, она и слышать не хотела о том, чтобы перестать убиваться и начать просто жить, приняв, то, что случилось.
Вскоре после этого начал выздоравливать ребёнок. "Люблю и верю!" — повторяла женщина. Сначала малыш начал улыбаться, когда слышал весёлые мамины песни. "Люблю и верю!", и ребёнку захотелось увидеть ту, что чей ласковый голос услаждал его слух. "Люблю и верю!" — шептала она и слёзы радости и счастья катились по щекам, когда ребёнок протянул ручки и впервые в жизни обнял её. Люблю и верю!… Люблю и верю!… Люблю и верю!…
Мудрец сидел на пороге своего чистого домика, наблюдая за игрой котёнка и щенка, когда во двор вбежал красивый, лет четырёх мальчик, пышущий здоровьем и счастьем. Малыш остановился возле прекрасного цветка, того, что ранним утром распустил свои трепетно-нежные лепестки и наполнил воздух благоуханием, от которого становилось радостно на душе и хотелось петь и обнять весь мир, объясняясь ему в любви.
Мальчик вопросительно посмотрел на Мудреца, тот почти незаметно кивнул, разрешая сорвать цветок. В тот же миг на дорожке показалась пара, Мужчина и Женщина. Они шли держась за руки и любуясь друг другом, казалось, всё пространство вокруг наполнилось любовью и спешило ответить благодарной взаимностью тем, кто принёс с собой благодатное состояние.
Пара остановилась перед Мудрецом и низко, до самой земли поклонилась ему. Когда они выпрямились, Мудрец узнал в прекрасной молодой женщине ту, что обзывала его глупейшим мудрецом на свете. В тот же самый момент, её здоровый сыночек преподнёс цветок:
— Мама, это тебе! Он самый красивый, как и ты! — мать приняла цветок и поцеловала мальчика в макушку.
— Ты оказался прав, Мудрец! Лекарство для исцеления сына я носила в себе, не ведая, каким сокровищем обладаю! Если бы не ты…
— Если бы не ты! — перебил её Мудрец, — если бы не ты и твоя вера, мои слова так бы и остались пустым звуком. Ты выбрала стать волшебницей и сотворила чудо!
— Я обязательно расскажу об этом всем женщинам! — смущённо улыбаясь, пообещала женщина.
— Обязательно! — согласился с ней муж, — и тогда здоровых детей станет больше, а мир наполнится Любовью, радостью и счастьем! Чаровница, ты моя! — мужчина легко подхватил любимую на руки, как самую драгоценную ношу на свете и закружился с ней в неведомом танце, а вокруг них здоровый и весёлый бегал их сын и звонко смеялся.
