Она шла в никуда. Шла одна в мрак приближающейся ночи. Страха не было. Внутри — пустота. Волнения, тревоги, боль, разочарование, отчаяние — всё в прошлом. Мыслей, конкретных, чётких, осознанных, тоже не осталось. Сделать что-нибудь с собой, заявив на весь мир о себе хоть таким образом, или привлечь элементарное внимание к себе, напомнить, что она есть/была среди всех — прошлое. Да и желания быть понятой кем-то, принятой, почувствовать заботу, сопереживание, поддержку, — давно не возникало.
Её не осталось… Или не было?
Жила-была её оболочка. И вот эта оболочка шла сейчас в никуда. А до этого работала, общалась с коллегами, разговаривала с людьми, ела, пила… Ещё до этого, в предыдущую ночь — спала (делала вид, что спала).
Когда она в первый раз поняла, что внутри ничего нет? Ответа не было. Теперь ей казалось, что она такая родилась.
Отстранённо, обрывочно, помнила, что всю жизнь пыталась понять себя, смысл этой своей жизни, угадать призвание, предназначение. Иногда эхом в голове раздавались советы, наставления окружающих, родных, в сочетании с призывами знаменитых и богатых с экранов телевизоров, мониторов: "Будь счастливой, это так просто! Познай себя! Заяви о себе! Все мы рождены для успеха! Откройся миру и он откроется для тебя! Стань богатой и популярной!" и т.д., и т.п. Но теперь эти слоганы вызывали не прилив энергии, стремление хвататься за всё подряд начинания, стать успешной и знаменитой за 24 часа, а ощущение полной несостоятельности, неполноценности.
Ничего не получилось. Всё зря…
День был обычный. Пустой… Таких, рабочих и не рабочих, дней в каждом году её жизни — большинство. Но, выйдя в этот поздний вечер из офиса, она пошла не на автобусную остановку, а мимо неё. Вот так, медленно, как-то монотонно, без мыслей, без чувств, без ощущения зябкости, из-за не по погоде надетому наряду (в офисе был строгий dress code, а остановка, что от дома, что от работы в шаговой доступности), она и шла по уже ночному городу.
В этом городе она родилась. Знала весь его наизусть. Жизни себе в другом месте не представляла. Тогда не представляла… А теперь было всё равно.
Город был спокойный, тихий, чистый, ухоженный. Раньше, в свете ночных фонарей, он казался ей особенно уютным и самым защищённым на всей земле. Теперь ей было без разницы. Да и не гуляла она уже очень давно, не то, чтобы по ночному, но и по дневному городу.
Почти подошла к набережной, когда одновременно с пониманием того, что сейчас надо завернуть направо, пришло явственное ощущение, что она идёт не одна. Понимание того, что идёт не одна уже довольно долго. Страха, удивления, желания оглянуться назад — не возникло.
Таким же темпом, как и шла, повернула направо. Шаги сзади продолжали следовать за ней. Остановилась, сделав вид, что ищет что-то в сумочке. Тот, кто шёл позади неё, тоже остановился.
Впервые за последний год ей стало… смешно, и она расхохоталась. Расхохоталась неожиданно для самой себя, громко, безудержно. Затем хохот перешёл в плач, такой же неожиданный, неудержимый. В голове пульсировало: "Господи, для этого я жила на этом свете?! Чтобы какой-то ублюдок сейчас убил меня? С другой стороны… Что есть я, что нет меня… Никто не заметит. Может, так оно и лучше, чем неизвестно, сколько ещё лет так тягомотиться…". А тело уже не просто дрожало, билось в ознобе. Наступило полное осознание того, что она легко одета для этого осеннего вечера, вернее, ночи, что истерика сменяется страхом, который пытается вытеснить пустота, крепко обосновавшаяся в ней. Она стала понимать, что либо сейчас примет верное решение, которое несовместимо с собственным безразличием к самой себе, либо…
Инстинкт самосохранения сработал.
Резко развернувшись, она подалась вперёд и, сильно размахивая руками, начав громко кричать, замерла в изумлении… Перед ней, съёжившись и сильно испугавшись, стоял невысокий, щуплый мальчик лет 7–8…
Снова начала хохотать, отчаянно обнимать его, приговаривая, что ему не надо её бояться.
Как потом выяснилось, мальчик этот сбежал из детского дома, в который его распределили в предыдущую ночь. Сбежать ему удалось, но куда идти, он не знал. Увидев её, идущую в никуда, пошёл за ней, так как одному было страшно, а в ней он признал такого же одинокого, несчастного, никому не нужного человека, как он сам. Он поверил, что именно она приведёт его в новую жизнь к счастью.
Так бывает, что когда нам кажется, что всё заканчивается, и создать ничего уже не возможно, когда мы, оглушённые внешним миром, перестаём делать попытки услышать и принять себя, приходит понимание того, что это была наша и только наша дорога, ведущая нас к тому, что является истинным предназначением. При любых других обстоятельствах мы не пришли бы туда, где должны были оказаться, не встретили того, кого должны были встретить.
"Человек — сам себе единственный друг и единственный враг. Наши победы и наши поражения — в нас самих. Люди, бездумно живущие, интересуются внешним и этим внешним оценивают себя. Они красуются перед миром и собой, а потом жаждут веселья и признанья, как будто вечно хотят удостовериться в том, что существуют и что-то значат. Тот, кто действительно знает, что он есть и его жизнь бесконечна ценна, смотрит в себя и, в конечном счёте, сквозь себя: его взгляд устремлён к началу всякого опыта, к бездонному мраку…"
