Чего только мы не узнали за последние семь-восемь лет! Восточные учения, западные психотехники, странные секты — всё вкупе с политическими реформами и экономическими "преобразованиями" обрушилось на наши многострадальные мозги. И до личного знакомства с ребёфингом он оставался для меня просто одной из множества интересных психотехник.
Ребёфинг (от английского "возрождение") уходит своими корнями в древний Китай. Было дело — рубили за него головы, поскольку считалось, что дарует он бессмертие, а древнекитайская чиновная элита не могла допустить, чтобы оборванный монах обладал тем, что недоступно даже императору… Теперь всё стало проще. Американизированный чех Станислав Гроф был первым, кто сумел, применяя различные техники дыхания, добиться клинически доказуемых результатов: его пациенты, погрузившись при помощи холотропного дыхания в собственные роды и пройдя через них, избавлялись от большей части своих болезней и психологических проблем. Так вот, то, чем пользовался Гроф — только небольшая часть ребёфинга, этой весьма обширной и многоплановой техники.
"Лучше один раз попробовать, чем сто раз прочитать", — решил я и записался на восьмидневный семинар по ребёфингу.
Поначалу было страшновато. Но ребёфер Александр, по счастью, не был сторонником радикальных мер и, как он сразу предупредил, не собирался нам "показывать шоу". Все эти прошлые жизни с отрубленными конечностями и изнасилованиями, в которые — было бы желание — можно элементарно погрузиться, по его мнению, не помогают человеку решать его сегодняшние проблемы, да и жёсткий подход Станислава Грофа, когда человек переживает своё рождение во всём его натурализме, вполне можно заменить более мягкими и бережными по отношению к человеку техниками. Александр — врач с двадцатитилетним стажем, мастер "рейки". Лет семнадцать назад он сам впервые прошёл семинар по ребёфингу и с тех пор уверен, что это самая безвредная из всех известных система оздоровления — ребёфинг даёт человеку ровно столько, сколько ему действительно необходимо: ни больше, ни меньше. Перечислив пару десятков заболеваний, от которых ребёфинг избавляет — от бесплодия до заикания — Саша особо остановился на главном его достоинстве — изменении мироощущения.
Страх уступает место уверенности, обиды — пониманию, метания — покою. И ещё: в человеке проявляется скрытая, задавленная бытом и стрессами способность любить. Саша — категорический противник любого насильственного вмешательства в душу человека, и ребёфинг, по его мнению, уникален как раз тем, что позволяет человеку справиться со стрессами, болезнями и даже сглазом и порчей самостоятельно, не прибегая к помощи гипнотизёров, экстрасенсов и колдунов.
Я провёл в группе из двадцати человек около шестидесяти часов. Каждый последующий день вносил в мою жизнь что-то новое — арсенал психотехнических приёмов, которые предложил нам Саша, был колоссален. Наверное, и сейчас я ещё не в состоянии "переварить" то новое, что изменилось во мне, но кое-что, впрочем, уже проявилось:
- я лично убедился в наличии энергетических центров человека, так называемых чакр, до ребефинга я про них только читал;
- я стал спокойнее и увереннее;
- я освободился от множества прошлых обид;
- я почувствовал разницу между тем, что я называл любовью до семинара, и тем, что я знаю как Любовь теперь;
- до меня дошло наконец, что эта жизнь у меня одна, и прожить её желательно хорошо;
- я больше не боюсь смерти.
Всё время я вёл что-то наподобие дневниковых записей и теперь предлагаю вашему вниманию отдельные выдержки из них. Особо предупреждаю, что при ребёфинге каждый получает только то, к чему готов, и только то, что ему действительно необходимо, и эти субъективные переживания — именно субъективные, у вас наверняка было бы по-другому.
Первый опыт
Я лёг на спину и начал дышать. По лицу побежали мурашка. Через некоторое время мурашки пошли по всему телу — по рукам, ногам, — и я ощутил, как всё тело затрепетало от пронизывающей меня насквозь энергии. Это была именно энергия — странная и непривычная. Я начал отчаянно зевать — один раз, второй, третий, десятый… (Негативные блоки выходят, — вспомнил я Сашины объяснения). Налились тяжестью руки, затем — ноги, грудь; возникло ощущение тяжести внизу живота… Живот просто окаменел — тяжесть внутри него становилась всё сильнее и сильнее! Тело стало единым, плотным и тяжёлым, как чугунная отливка. "Тише… тише, — услышал я. — Не форсируй… Вот так дыши". Саша задал ритм, и я, приноровившись, изменил дыхание.
Всё изменилось. Но теперь я с ужасом убедился, что не могу выдохнуть! Воздух с огромным трудом, со свистом и хрипом выдавливался из глотки, и каждый выдох становился подвигом… "Кричи", — услышал я твёрдый Сашин голос. Жалкое Подобие хрипа вышло из меня. "Ещё кричи". Я "крикнул" ещё раз, и ещё, и ещё… и где-то на двадцатый раз глотка стала чистой, и мой звонкий победный вопль растаял в зале… "Ну вот и молодец". Мне положили руку на лоб, и тут я понял, что только что из меня вышло что-то ужасное: болезненное и очень обидное, что-то такое, о чём я не помнил сознательно, но что продолжало жить во мне долгие годы… Скупая журналистская слеза оросила мою щёку.
Постепенно меня отпустило, и я услышал свой смех. Лёгкость, в которую я вошёл, была невероятной. Меня заботливо укрыли одеялом, И я понял, что меня буквально трясёт от холода и пережитого. Пришла пора осознавать своё тело, и я тяжело, как бревно, повернулся на правый бок. "Соседка" из процесса ещё не вышла, и я наблюдал, как сжимаются и разжимаются пальцы на её руках, как странно движутся её ступни, и вдруг вспомнил, что у меня тоже сводило кисти и ступни и была в них железная, необоримая мощь.
"Народ1", совершенно потрясённый, медленно выходил из процесса. Оказалось, что у каждого всё было по-своему, а кое-кто даже испытал чувство покоя и комфорта — каждый получил "своё"…
Саша был доволен: "Был однажды семинар в Степногорске, так женщины так сказали: где ещё за такие "смешные" деньги можно так поплакать!" Все засмеялись — кое-кто действительно отплакал от души.
Разговор в перерыве
— Так это я что — от какой-то своей старой душевной травмы освободился?
— Да. Разве ты по себе не чувствуешь?
Я утвердительно кивнул.
— А то, что вы руки накладываете, это что — рейки?
— Точно.
— И что, помогает?
— И очень хорошо. Рейки и ребёфинг — невероятно удачное сочетание.
Что такое рейки, мне было не очень понятно. Но то, что наложенные мастерами рейки-руки помогли мне избавиться от чего-то очень неприятного, я уже воспринимал как факт.
— Интересно, а представителей социально опасных групп тоже можно освободить от их комплексов и страхов? Они ведь почти все — психически травмированные…
— Можно. Но, понимаешь, за ними — система. И помогать им поэтому очень трудно, всё через некоторое время становится, как и прежде, — система их не отпускает. Помнишь, Света, того коммерсанта?
— Ещё бы! В зале такой холод стоял — жуть! Энергия, как в бездну уходит…
"Здравствуйте, мои дорогие папа и мама", — написал я на листке бумаги. Одновременно дышать строго в заданном ритме и писать было непросто, но я как-то приноровился, удивляясь внезапно запрыгавшему почерку, детским грамматическим ошибкам и какой-то глубинной откровенности всего, что пишу. Это — новое упражнение. Необходимо было написать всё то, что человек так и не смог сказать родителям в лицо. "Обычная психотехника, — подумал я, когда услышал условия упражнения. — Ничего такого…" Но на деле получалось по-другому: дыхание в заданном режиме не позволяло ни врать, ни утаивать! Я с огромным трудом сотворил первое письмо, бодро закончил второе — с любовью и прощением — и огляделся. Слева плакат, справа никак не могли начать, и вдруг до меня как никогда ясно дошло, что все… все, абсолютно все мы — от семи до семидесяти лет — всю жизнь носим в себе то, что так и не смогли сказать "Дорогому папе" и "Дорогой маме"! Угадайте, сколько лет жизни у вас это украло?
Из процесса кое-кто вышел в подавленном настроении, и, как я подозреваю, особенно те, кто воспитывался не в семье академика Орбели или хотя бы начинающего йога. Саша на минуту озаботился, но быстро организовал новый процесс, из которого мы через десять минут расползлись, давясь от смеха. Я видел: даже те, кому это неотправленное письмо досталось невероятно трудной ценой, вышли на улицу просветлёнными и успокоившимися.
Нарисуй мне жизнь
— Сегодня мы будем рисовать свою жизнь, — сказал Саша и вытащил кипу рисунков-образцов. Чего там только не было! Домики и деревья, речки и дорожки, небо и море, что-то совершенно абстрактное, похоже, всё это называлось "Моя жизнь". Никаких предварительных условий не было — каждый рисует то, что может…
Я некоторое время понаблюдал за высунувшими от старания языки взрослыми дядями и тётями, а потом увлёкся сам и "очнулся" только тогда, когда закончил рисунок. Горы и речка, стрелы и распятие, зелёная веточка — почему-то я видел свою жизнь именно такой. Рисунки аккуратно отложили в сторону и перешли к новой технике.
— Будем учиться рвать завязки, — сообщил нам Саша. Мы удивились.
— У каждого из нас есть неприятные воспоминания о том или ином человеке. И даже не думая о нём, мы тратим свою энергию. Просто потому, что образовались энергетические "связи". Представьте себе этого человека, а потом сделайте вот так…
Мы разбрелись по своим местам. Я сосредоточился, но никак не мог сообразить, с чего начать. Наконец неприятный человек "появился" сам, и я понял, что мне очень не хочется к нему прикасаться, даже мысленно. Пришлось собраться. Острые ощущения под пупком возникли сразу — здесь "завязка" определённо имелась и была очень сильной, я физически ощущал, как во время исполнения упражнения лопаются золотистые струны, а затем — тепло и прилив сил…
— А теперь мы опять нарисуем свою жизнь, — сообщил после перерыва Саша, и народ привычно взялся за кисточки…
То, что нарисовалось у меня, теперь отличалось от первого рисунка кардинально! Красные всполохи, синие щупальца, чёрные наплывы, зелёный кружочек сверху — теперь я представлял свою жизнь именно такой.
Через пятнадцать-двадцать минут Саша взял наши рисунки и начал рассказывать нам о нас то, в чём мы, пожалуй; не признавались даже себе… Но что особенно интересно — у всех второй рисунок определённо отражал изменённое представление о своей жизни. И моя жизнь на втором рисунке уже не содержала столько много негатива, как на первом.
Рисунок самой младшей девочки Саша со счастливой улыбкой отложил в сторону, здесь всё было понятно — ребёнок был очень гармоничный…
Разговор в автобусе
— Я в ГСК работаю, — поделился со мной парнишка из нашей группы. — Там всякого "нахватаешься". Работать приходится с очень сложными и очень неприятными людьми. На такой работе человек как бы "высыхает" внутри — рано или поздно. Я ребёфингом постоянно пользуюсь — здорово помогает.
Я пригляделся к нему повнимательнее и вдруг понял, что он не очень похож на тот образ "мента", к которому я привык: спокойные, ненатужные и очень живые глаза, мягкое и дружелюбное выражение на лице…
Полюбить себя
Как оказалось, многие из нас себя просто не любят. Почему так получилось — второй вопрос, главное — достаточно много наших проблем коренится именно в этом. И когда садишься перед зеркалом и начинаешь дышать в заданном Сашей ритме, то понимаешь, что это действительно проблема… Дыхание не позволяет лгать.
Кое-кому это упражнение далось легко, кто-то, по ходу дела всхлипнув, но когда очередь дошла до меня, всю мою уверенность в себе как ветром сдуло — язык одеревенел и категорически отказывался признать, что я себя люблю! Это было невероятно: я мог сказать всё, что угодно, кроме этих трёх слов.
Разговор с другом
— Что-то вы не тем там занимаетесь. В Писании сказано: "Возлюби ближнего своего", а не "возлюби себя…" Эгоизм какой-то — себя любить.
— Не, погоди, тут — другое… "Возлюби ближнего, как самого себя". Так? Если себя не любишь и не уважаешь, то и к другим не сможешь правильно относиться…
Космонавт?
После очередного перерыва нас научили латать энергетическую оболочку. Способ был хорош и для самостоятельного снятия таких серьёзных вещей, как сглаз и порча.
Сначала у меня нифига не получалось: дыхание самопроизвольно останавливалось, и я начинал видеть "картинки", что, в общем-то, не является задачей упражнения… Вот матрона что-то рассказывает про собак (причём здесь собаки?), а вот подошёл призрак погибшего неподалёку космонавта. Призрак выглядел одиноким и несчастным; он пытался мне что-то объяснить, что-то очень для него важное, но то ли у него не хватало сил, то ли у меня — слуха; мы так и не договорились…
Наконец я добился необходимой частоты и глубины дыхания и понял, что энергия пошла. Ощущения отчётливо изменялись: сначала пошли мурашки по лицу, затем я пару раз зевнул, затем стали наливаться тяжестью руки и ноги, живот… Ко мне подошли, поправили ритм дыхания, и сразу стало получаться лучше и лучше, Энергия попёрла через меня, как через аэродинамическую трубу! Тело налилось невероятной силой и стремительно превратилось в единую "чугунную отливку". Особенно я ощущал то место, где срастаются рёбра — чуть выше. "Всё, хватит", — услышал я рядом и постепенно перешёл на "дыхание без дыхания". Тело отходило. Я вздохнул, как учили, ещё раз, ещё и… и понял, что меня покачивает на волнах, весело и приятно; по телу бродили волны энергии, ощущение собственного веса исчезало, и вдруг — я удивился — от ноздрей пошла энергия! Это определённо не было дыхание — она шла под кожей вверх вдоль лица, теряясь где-то в верхней части лба.
"Отходняк"
Мне кажется, это не всеобщее ощущение, но самое для меня интересное — процесс выхода из процесса. Конечно же, есть облегчение, конечно же, радуешься наступающему отдыху, но есть и очень специфические ощущения, возникающие только при "выходе"… Тело радуется настолько беззастенчиво, что ты и сам поддаёшься его настрою. Наверное, не у всех так — вот рядом всхлипнули, и я обернулся: женщина, "державшаяся" три дня, наконец себя отпустила, и именно сейчас из неё выходили давние, зажатые где-то в подсознании стрессы. Ей тоже полегчает, может быть, через пару минут…
Простить обидчиков
Главное сегодня — вспомнить обидчиков… и желательно простить. Ничего себе задачка! Но я уже привык к тому, что ребёфинг позволяет разрешать даже неразрешимые задачи, и, послушно "продышав" ситуацию, понял — могу! Озарение в ребёфинге — норма.
Мы ведь не обижаемся на тех, от кого не ждём ничего хорошего. На мерзавцев мы злимся, иногда их боимся, но никак не обижаемся… Обижаемся только на "своих"! За непонимание, за предательство… И только потому, что не понимаем или не принимаем мотивов их поступков. Если понимаем — прощаем, это каждый знает. Вывод: надо было понять. Просто потому, что это в наших интересах — обиды-то нас убивают, не кого-нибудь.
Все мы, пришедшие несколько дней назад на семинар, давно уже перестали стесняться своих реакций и позволяли себе то, что никогда не смогли бы позволить себе ни перед сослуживцами, ни даже перед близкими. Мы породнились, но не так, как в повседневном бытии, где я не был столь независим от общественного мнения, как здесь. Я знал: здесь будет принятие, если не понимание, может быть, удивление, но никак не осуждение, что бы я ни выкинул. Здесь никто никому ничего не был должен — как при недолгой поездке в одном купе поезда "Барнаул — Днепропетровск". И может быть, поэтому здесь и сложилась такая атмосфера понимания и принятия.
Разговор после занятий
Мы с моим собеседником шли по мокрому асфальту, старательно огибая лужи.
— Тебя не тревожит скорость, с которой всё это происходит с нами? В той же хатка-йога годы нужны…
— Время такое. Всё происходит стремительно. Везде.
— Что ты думаешь о Боге?
— У меня перед ним свои обязательства.
— Так ты всё-таки веришь?
— Не так, как другие.
— То есть?
— Не хочу выпрашивать милостей или прощения. Я не отказываюсь ни от одного своего греха — всё моё! Если надо Ему послать мне испытания — пусть посылает. Но пусть даст мне и силы выстоять.
— Бог не испытывает.
— Возможно. Бог вообще совсем не то, что мы о нём думаем. Мы меняем свои представления о нем каждые полтысячи лет — от идолов до современных физико-математических извратов. А он как был, так и остался, Непостижимым.
Высшее "Я"
Я ступил на мраморную дорожку и сразу почувствовал тяжесть в сердечной чакре. Где-то вдалеке звучал Сашин голос, и я привычно повиновался ему. Дорожка вела мимо семи разноцветных цветков, и при встрече с каждым я ощущал тёплую тяжесть — то в районе копчика, то на два пальца ниже пупка… "Да это же чакры!" — догадался я. И самой тёплой силой одарил меня зелёный цветок — в районе сердца, Сашин голос ещё только начал говорить о синей двери, когда я увидел мерцающий неяркий синий цвет и вошёл в него. В полумраке похожего на усыпальницу домика меня ждала встреча с моим Высшим "Я".
Оно появилось беззвучно, со спокойной внутренней силой, чем-то внутри себя я понимал, сколь колоссальна эта сила. Тёмно-фиолетовый плащ с капюшоном, почти сливающийся с тёмно-фиолетовым полумраком комнаты, и лицо без лица между краями капюшона царил мрак, в котором угадывалось ничто.
— Здравствуй, — сказал я и понял, что меня начинает потряхивать.
— Задавайте вопросы, — где-то вдалеке сказал Саша…
— Как мне жить по совести? — спросил я и почувствовал, как наливается тяжестью солнечное сплетение. "Понятно", — подумал я, — не гневись и не обижайся…"
— А как мне соединиться с Богом?
В ответ невероятная тёплая мощь сдавила мне грудную клетку в районе сердечной чакры; здесь тоже всё было ясно — через любовь.
— А как мне самовыразиться? — торопливо спросил я и понял, что чакра Вишутха, отвечающая за самовыражение, еле-еле отозвалась. "Пустой вопрос, — осознал я. — У меня нет с этим проблем".
— Как мне соединиться с тобой? — задал я четвёртый, вопрос и ощутил, как энергия пошла снизу вверх — от копчика до "третьего глаза" — плотным монолитным столбом, растекаясь в стороны на уровне междубровья и лишь изредка прорываясь незначительной болью в темени. Ответ был очевиден: через целостность самого себя. У меня моментально "очугунели" ноги, но ни конвульсии, ни зевоты не было — только дрожь.
— Соедини меня с Космосом, — попросил я, и монолит энергии внутри меня начал таять и растворяться. "Не время, значит", — сказал я себе и проводил фигуру взглядом.
— Поблагодарите своё Высшее "Я", — сказал Саша, и я запоздало "крикнул что-то малосущественное вслед тающей в фиолетовом полумраке фигуре в плаще. Острая тоска по ней наполнила моё существо. Вдруг фигура повернулась и провела рукой в моём направлении.
Живот мой в районе солнечного сплетения испытал что-то странное: как будто мне его вскрыли и потянули в разные стороны за края разрезов. Боли не было, но нарастающее ощущение раздвижения плоти было очень странным. Вдруг я понял, что мне пора, и, выйдя за дверь, начал строго исполнять Сашины указания по процедуре выхода. Я шёл по мраморной дорожке, прощаясь с каждым цветком, каждое расставание сопровождалось тоненьким прохладным ручейком, текущим сверху вниз — от чакры к чакре.
Процесс во мне закончился на удивление быстро и легко. Я повернулся на правый бок, не умея, да и не желая выразить то, что только что произошло со мной. Я осознавал, что изменился, что просто не смогу жить так, как прежде, покрытый коростой масок и страхов. Поздно.
Я видел эту безмолвную силу "за моей спиной", внутри меня и знал, что ей противостоять не сможет ничто.
Каждый пережил процесс по-своему. Я смотрел в эти, где тёмные, грозовые, а где просветлённые глаза, и видел, что этого они уже не забудут.
— Не увлекайтесь этим, ребята, — предупредил нас после процесса Саша. — Это нужно было увидеть, но не шастайте туда самостоятельно — без опытного наставника это опасно.
"Понятно, — сказал я себе, — только последний дурак станет будить эту силищу чаще, чем один-два раза за всю жизнь…"
Всю ночь мне снились мои такие же помятые жизнью "одногруппники". Было холодно, и мы грели друг друга чем-то там, внутри души. И больше ничего.
Моя смерть
Семинар подходил к концу, и у нас ещё оставался выбор — пройти то или это. Большинство выбрало смерть. Мы уже достаточно окрепли, чтобы повстречаться с теми ощущениями, которые — по теории ребёфинга — она с собой несёт. Конечно же, каждый был готов только в той мере, в какой был готов… Сначала мы Её обговорили, и я понял, что для моей напарницы — женщины в возрасте — Смерть очень прочно и очень болезненно связана с мучительным процессом похорон. Я не мог воспринимать Её так же, но — странное дело — пропасти непонимания не возникало.
Я вошёл в процесс с твёрдым намерением принять Её, какой бы она ни была. Получалось плохо. Странная, очень Странная, похоже, специально для этой цели написанная музыка удивительно точно вела меня от этапа к этапу. Но "агония" затягивалась.
Я попытался представить себе тех, кто должен был присутствовать возле моего агонизирующего тела. Получилось всего четверо — только те, кто должен был воспринять Её так же, как и я — со спокойной уверенностью. Я не видел их лиц, но знал их и ощущал поддержку и понимание.
Энергия, как по ступенькам, шла от чакры к чакре, наполняя их тёплой, немного жёсткой тяжестью, снизу вверх, но, доходя до сердечной чакры, опять возвращалась вниз. Три верхние, высшие чакры, я думаю, смотрели на процесс с отстранённой насмешкой, явно не желая вовлекаться. Я вспомнил свою "предсмертную" просьбу к моему Высшему Я — дать мне понимание смерти не так, как я хотел бы её увидеть, а только так, как оно мне действительно необходимо, и успокоился.
Кисти и пальцы рук уже вовсю выкручивала неведомая мне сила, но ноги были "чужими" и в процессе не участвовали. Я понял, что форсировать события не стоит, и смирился. И тогда появилась Она.
Её присутствие я ощутил сразу. Меня поначалу смутила Её бесплотность и безликость, и я, призвав на помощь воображение, торопливо обрядил Её в саван и сунул в костлявую руку косу. Я вспомнил что-то прочитанное в андерсеновском "Соловье", и Смерть тут же оказалась у меня на груди. Но всё было не то. Она медленно отплыла, и я почувствовал Её голос.
— Зачем нам эти условности? — Я молчаливо согласился — мне и самому этот "маскарад" оказался не по душе.
Растворились в пространстве коса и саван, осыпались на пол и исчезли кости, и Она предстала такой, какой я Её знал где-то там внутри: бесплотным, незримым облаком пространства.
— Подожди, я сейчас, — попросила Она, — только ребят посмотрю, — и поплыла по залу, приглядываясь к каждому из нашей группы.
Вскоре она вернулась и понимающе заглянула мне в лицо.
— Я тебе сейчас помогу, — ласково предложила Она, и я с готовностью согласился — я действительно нуждался в Её помощи. Смерть легла на меня, и мы задышали с ней "рот в рот", хотя какой там, казалось бы, у облака может быть рот?.. Я приноровился к Её дыханию и понял, что "процесс пошёл" в полную силу. Пальцы сгибала и разгибала неведомая мне в жизни чудовищная мощь, кисти и ступни выворачивались, и я напоминал себе насаженного на булавку жука — столь странным и нелепым стало положение конечностей. Я вспомнил чёрный юмор знакомого московского реаниматора и внутренне улыбнулся. "Ласты склеил", — так называлось у них состояние смертной позы. Было очень похоже.
Ноги, живот и грудь отяжелели и слились в единый живой дышащий слиток, а по краям солнечного сплетения возникло уже знакомое ощущение раздвинутой плоти. И вдруг меня начало отпускать.
Одна за другой "гасли" чакры, и я, продолжая ощущать всё, что происходит с телом, как-то внутренне отделился от него.
Наверное, я ожидал увидеть своё Тело распростёртым внизу полёта в чёрном тоннеле, но ничего этого не произошло. Христианин по убеждениям, я, видимо, так и не воспринял христианских догматов о посмертном существовании. Чуждыми остались для меня и исламские представления, и описания "Жизни после смерти" в книге Роберта Муди. То, что было во мне, увидело всё иначе.
На удивление вовремя в музыке возникла пауза, скрипнула и захлопнулась дверь, и я оказался "по ту сторону"… Мерцающая темнота приняла меня, и я, нелепо вращаясь, полетел вперёд, одновременно ощущая, как разжимаются пальцы и ослабевает хватка агонии в моём теле.
Я влетел в грязный жёлтый цвет и понял, что от скорости у меня заложило уши. К моему телу — там на земле — подошли и возложили на голову руки. Жёлтый цвет стал ярче и чище, почти золотым. В меня торкнулись две-три незнакомые мне сущности, и я наполнился пониманием. Понимание шло от света. И само собой я как-то развернулся и мягко и стремительно воссоединился со своим телом. Затылок пекло, по телу бродили всполохи энергии, и я, настроившись на возвращение, стал выходить из процесса.
Где-то там, на том конце зала зарыдала женщина, и я наполнился состраданием и любовью. "Не бойся, это не страшно", — мысленно сказал я ей и услышал, как из груди потянулся к ней зелёный язычок огня любви. Первый раз я ощутил Любовь как нечто осязаемое, невероятно конкретное… "Не бойся, это не страшно", — продолжал повторять я и понял, что смеюсь от познания и плачу от любви одновременно.
Внутри поселился покой, а вскоре в сердечном центре материализовался слегка выгнутый диск. Диск колебался и, подчиняясь ему, заколебалось на волнами всё моё тело. Колебания диска и плач женщины закончились абсолютно одновременно.
Я повернулся на бок, полежал, улыбаясь сбежавшей по носу слезе, привстал, сел и осознал, что Смерть удивительно гармонична. Да, умирание может быть болезненным, но Смерть — она другая. Она дополняет меня, как дополняет мужчину женщина, как женщину — ребёнок, а может быть, и ещё сильнее. Наверное, без Смерти мир был бы ещё менее совершенен. Не завершён.
Рядом мирно спала женщина, и я вспомнил Сашины слова, что ребёфинг даёт человеку ровно столько, сколько он в состоянии принять — ни больше, ни меньше. И если нагрузка окажется больше, чем это необходимо, организм сам плавно повернёт свой регулятор и мягко щёлкнет выключателем. И человек засыпает, полностью расслабившись и отрешившись.
И опять каждый увидел своё. Кто-то — обещание продолжения жизни, а кто-то на собственных похоронах слился душой с близкими и лучше их понял. Каждый получил именно то, в чём действительно нуждался.
Уже после обсуждения, на простеньком, казалось бы, процессе я вдруг испытал, как Любовь Бога ко мне заполонила каждую клеточку тела, и я никогда не думал, что могу вместить столько любви.
Пришла пора расставаться. Мы накрыли импровизированный стол с чаем и тортом, долго сидели, в конце концов нашли какую-то кассету с невероятной, никогда прежде не слышанной мной музыкой…
Никогда в жизни я так не танцевал. Никогда в жизни я не видел, чтобы по-трезвому так танцевали взрослые дяди и тёти. И это не было новым упражнением, это было ощущением мира.
В конце Саша сел напротив, и мы начали говорить ему то, что нам понравилось и не понравилось.
— Здесь есть суверенитет личности — ни в семье, ни на работе, ни среди друзей так, как здесь, человека не уважают…
— Здесь очень много любви…
— Никакими деньгами не расплатиться…
— Здесь всё доказуемо. Можно лично убедиться, что четвёртая чакра не только существует, но и отвечает за любовь…
— Не хочется расставаться…
