Один из признанных терапевтов сказал, что как только он начинает видеть красоту клиента, это означает, что терапия пошла. Моя близкая подруга Юля считает, что каждый человек — прекрасен. Она так и начинает доклады: "Отто Кернберг — прекрасный человек".
Не красота (симметрия лица и приближение к принятым в данное время в данном обществе канонам) вызывает любовь. Красота вызывает восхищение и влюблённость. Дальше всё может повалиться, проекции рушатся — наступает разочарование.
Любовь делает человека красивым для другого человека.
Даже если он ассиметричен, не пролазит в дверь или лишён ног. Или был канонически прекрасен, но постарел-пострадал.
Это раз. Как говорил Э.П. Фандорин — "…умный, красивый, успешный, добрый, злой".
Человек, самовосприятие и образ тела которого в порядке, не станет оценивать других по принципу: "шикарная тушка — не шикарная тушка".
Или делить на красивых и умных. То есть способность видеть физическую красоту будет сопровождаться умением распознавать внутренние красоты других.
Как-то я в прямом эфире радио отвечала на вопросы. Позвонил молодой человек: "Я боюсь к ней подойти, она слишком красива". Он и открыл для аудитории завесу тайны — "почему это красавицы сидят по вечерам в одиночестве?". Всё было самоочевидно настолько, что мне даже не пришлось особо комментировать.
В основе такого расщепления лежат интроекты исторических фигур типа — "ну ты идиот!". Тот нудный факт, что историческая фигура утверждалась об собственного ребёнка ребёнку, к сожалению, неизвестен, а пожизненный осадочек остается.
Собственное расщепление ведёт к тому, что начинают расщеплять окружающих — не видя в себе чего-то, приписывают это путём проекций ближнему. И пытаются заполнить дыру путём присвоения себе характеристик ближнего (это называют нарциссическим расширением) — "Я недостаточно красив, компенсирую-ка это наличием рядом прекрасной принцессы". "У меня сомнение в точке моей интеллектуальной состоятельности — найду-ка умного, чтобы об него чувствовать себя таким же".
Обменяю красотищу на умище.
Кто-то достигает успеха — если второй так же расщеплён, происходит меновое соглашение. Прагма создаёт очень устойчивые пары.
Я обращаюсь к наиболее распространённой диаде — ум и красота. Об этом ходит много анекдотов, в которых эти качества часто выглядят как полярные, хотя это не так.
Ведь можно быть ещё и богатым-успешным. И любым другим. Нищим-счастливым. Злым, но жадным, например. Злым и добрым попеременно. Очень злым в одних обстоятельствах и очень добрым в других. С одним и тем же человеком.
То, что кто-то ищет в другом, является воплощением собственной главной ценности (не ценности себя, а того, чего хочется). Действительно, возможно ненадолго компенсироваться, если добыть нарциссический приз. А потом происходит следующее — приз обесценивают. Именно когда опять накрывает сознание своей несостоятельности или недостаточности — "Посмотри на себя, у тебя слишком длинные ноги. Оглобля и известная верста"; "Что — не знаешь, как термосом пользоваться? А делаешь вид, что знаешь всё!".
Как-то моя знакомая уволилась с работы, так как больше не выдерживала запредельного напряжения. Но, нажив за период работы очень много денег, ей приходилось подписывать документы, после чего у группы товарищей денег становилось больше, а у государства, организации и сотрудников — меньше. Приходит и говорит мне: "Я сказала моей племяннице, что не стоит учиться на психолога. они же нищие!". На что я отвечаю: "Зато они спят спокойно. Я, например, так сплю". И широко улыбаюсь, она уже давно эту способность утратила.
Ей важно быть богатой. Вследствие детства и юности в очень стеснённых условиях. Вроде как создавала себе финансовую безопасность, а фактически постоянно ходила под дамокловым мечом тюрьмы. А признавать себя она может только в случае финансовой успешности. Тогда она становилась целостной — то, что она красива, она знает с детства. То, что умная — тоже.
Это два. Как продолжал говорить Э.П. Фандорин — "…весёлый, конструктивный и деструктивный, пожилой и молодой, уставший, малопривлекательный".
Вспомнила вдруг про два поведенческих паттерна (полярных) — "не достанься же я никому" и " берите меня все". Рядом с носителем первой идеи (на первый взгляд, весьма высокомерной) чувствуют себя так, вроде нужно собираться на штурм восьмитысячника. Тут главное — вовремя осознать ограничения. И свои. И партнёра.
У него в бессознательном — огромный страх отвержения. Декларируется как страх близости, и отсутствие потребности в ней ("зато не сожрут"), и крайняя самодостаточность. Называют это аддикцией избегания, или контразависимостью.
Обладающие вторым паттерном производят впечатление резиновой куклы, которую любой может взять под мышку и понести, куда захочет. Вытесняется страх близости. Декларируется страх отвержения и стремление к близости — "пусть меня любит хоть кто-то".
Это — краевые варианты. Печально, что даже когда люди осознают свои глубоко в своё время похороненные страхи, то в стрессовой ситуации они срываются в привычные паттерны. Это когда к ним или кто-то стремительно приближается, либо отдаляется на безопасное для него расстояние.
Обретение удовлетворяющих обоих близости-дистанции — процесс сложный, но возможный.
Имеется в виду не только романтическая сфера. Но и коллегиальная. Но и детско-родительская. Но и дружба-приятельство.
Если вспомнить о возможности совместного пребывания в мире — то хорошо бы, чтобы основные потребности не были фрустрированы — потребность в безопасности (шизодидная), потребность в привязанности (невротическая) и потребность в признании (нарциссическая). В разные периоды жизни какая-то из потребностей становится ведущей.
Например ("Я" — это фигура речи, мне так удобней иллюстрировать то, что хочу сказать)…
Если в отношениях с людьми я теряю безопасность, у меня дёргается глаз, и хочется отбежать как можно дальше, то попробую проверить — а не фантазирую ли я слишком по их поводу. Буду понимать свой страх и пытаться идти навстречу. Вдруг повезёт, учитывая также риски, что мои опасения могут подтвердиться. Но проверять стоит, вдруг получится договориться.
Если в отношениях я теряю возможность быть близкими, то обращусь к исследованию своего вклада в это. Так как могу просто не видеть другого человека, не замечать того, что он делает, что говорит, как живёт, и что для него важно. Если пойму, что что бы я не делала, близости (в моём понимании) не случается, пойду восвояси. Или, что тот, кто хочет быть близким со мной, многократно не принял или не разделил моих самых важных ценностей.
Если мне в какой-то период жизни важно признание (например, чтобы мне говорили, что я прекрасна, как Д. Тобосская), а партнёр будет молчать, как окунь, то вряд ли что-то получится. Тут важно понимать потребность другого, но прежде всего свою. И про неё говорить. Мало ли — возможно, услышит.
Это три.
