Когда Бернхард (13) снова испытывает настоящую фрустрацию — из-за отца, матери, старшей сестры, школы — он скрывается в своей комнате за компьютером, чтобы выместить всю свою злость, ярость на одной из многочисленных видеоигр, которые он для себя загрузил. Его одноклассник Мартин как раз переслал ему новую классную игру, в которой тип, подозрительно напоминающий Сильвестра Сталлоне, должен справиться с заданием по освобождению своего друга из лап врага. Вооружённый до зубов, он убивает каждого из врагов, встречающихся на его пути. Действительно классная игра.
Конечно, для Бернхарда речь идёт лишь "об игре", в которой он может, как следует разойтись, всё досконально знает, чётко осознавая, что при этом он не может проиграть, зато всегда может устанавливать новые рекорды.
На следующий день ребята хвастаются результатами игры. И то, что эти игры гораздо увлекательнее, чем зубрёжка математики, латыни или английского, тоже вполне понятно. И волнение своей матери, заботящейся о его будущем, он совершенно не может себе представить: разве можно дешевле получить общение, напряжение, игру и результаты успеха.
Если Бернхард слышит напоминающее указание на жестокие сценарии в этих играх, он тут же возражает на это тем, что отец тоже регулярно смотрит по телевизору бокс и реслинг — чем больше крови и жестокости, тем увлекательнее.
Если мы займёмся вопросом, что собственно составляет привлекательность так называемых киллер-игр для подростков, особенно мальчиков, то, прежде всего, мы должны взглянуть на это не нашими глазами и не с позиции взрослых, а попытаться проникнуть в психику детей и подростков, которые часто часами сидят за компьютерами, чтобы при помощи этих игр на некоторое время оставить ситуацию, рассматриваемую ими как неинтересную или скучную, или оторваться от окружающего мира, воспринимаемого ими как враждебный.
Многие игры предлагают подросткам всё то, что для них означает увлекательное напряжение. Они могут — как уже сказано, без риска оказаться проигравшими — проявить себя, перевоплотиться в образ мистического героя, причём всё это сопровождается ещё и соответствующими, великолепно созданными картинками и звуками.
Откуда же у подростков должно, собственно, возникнуть хоть малейшее осознание вины, если сотни тысяч других подростков в это же самое время делают то же самое? Насколько велико отличие этих игр от фильмов насилия и ужасов, триллеров и ток-шоу, мерцающих с экрана, причём давно уже больше не в вечернее, а в послеобеденное время, и дюжин убитых и раненых, о которых можно узнать за незначительную цену — абонентскую плату за телевидение?
Не имеет никакого смысла рефлекторно взывать к государству и запретам или грозить лишением свободы тем, кто предлагает и распространяет подобные игры. Тогда ежедневно преступниками можно было бы объявлять десятки тысяч подростков — прежде всего, за распространение.
То, что запреты в принципе только увеличивают интерес, должно было бы донестись и до центральных комитетов партий, и что такой закон, действующий на территории Германии или всего ЕС, не предотвратил бы производство подобных видеофильмов и игр за границей и их распространение в нашей стране, и без того знает любой человек в здравом рассудке.
Гораздо интереснее и соответственно полезнее было бы хоть раз взглянуть на интеллектуальное и эмоциональное окружение тех подростков, которые большую часть своего свободного времени посвящают этим играм и фильмам ужасов, особо не задумываясь над этим.
Чаще всего этим детям/подросткам (кстати, более 95% из них мальчики) не хватает альтернативных сфер интересов; процент детей, с раннего детства начинающих заниматься музыкой, например, обучающихся игре на одном или нескольких музыкальных инструментах, и/или выпускающих пар в спортивных клубах (вплоть до участия в соревнованиях) и обучающихся при помощи мирного соревнования, где они среди прочего тренируют и способность разрешать конфликты, а также накапливают переживания успеха, постоянно снижается.
В какой семье найдёшь сегодня богатую (и регулярно используемую) коллекцию настольных игр? Какие родители читают ещё сегодня своим малышам перед сном истории? — для меня самого именно из этого развилось сильное желание научиться читать как можно быстрее (и ещё задолго до школы), чтобы читать тогда столько, сколько я мог. В какой семье с детьми обсуждают прошедший день со всеми его весёлыми и проблематичными событиями? Кто ещё отправляет своих детей в хоры или игровые группы, мастерит что-нибудь или музицирует с ними?
Кружки и театральные студии, скауты и молодёжные группы под руководством педагогов — все эти виды деятельности становятся всё менее и менее популярными. При этом решающую роль играет представление обо всё более уплотняющемся времени — как у родителей, так и у детей — и родительский неинтерес из-за их собственной профессиональной, эмоциональной и интеллектуальной перегруженности. При этом часто и проблемы существования (безработица, болезни или финансовые проблемы) доминируют над педагогической необходимостью. Сюда же часто добавляется и всё более часто встречающаяся специфическая ситуация матерей-одиночек, а также ссоры и насилие в семье, которые дети/подростки в своей беспомощности встречают именно "внутренним уходом".
Кто говорит с подростками об их внутренней позиции и обсуждает с ними так "жизненно" описываемые при этом сцены в этих "киллер-играх"? Кто объясняет им, что этот мнимый мир оказывает непосредственное воздействие на их собственную душевую и интеллектуальную жизнь? Кто интересуется — как родитель или учитель — причинами, заставляющими подростка погружаться в подобного рода фикцию "борьбы и героев" — и, причём без упрёков и поднятого вверх указательного пальца?
На заинтересованные вопросы подросткового психолога Бернхард, запинаясь, но честно признаёт, что таким образом он хочет отомстить своему отцу, у которого для него остались лишь упрёки по поводу его плохой школьной успеваемости. Для него (как и для многих других подростков) бегство за компьютер означает уход от весьма унылой ситуации в семье. Если же мать и отец кричат друг на друга и ругаются, он изолируется, остаётся тогда сам с собой, причём таким, каким он с удовольствием хотел бы быть: пользующийся признанием, успешный, сильный и неодолимый.
Я ещё хорошо помню начало 90-х годов, когда мой сын — тогда тинэйджер — часто скучал в школе, и если у него не было хора или спорта, он с большим увлечением посвящал себя игре "Gameboy""— киллер-игр в то время ещё не было. Часами он мог заниматься этой пищащей и воющей машиной. Не удивительно, что как к школе, так и к работе по дому он был тогда склонен значительно меньше. В этом затруднительном положении я задумался о выходе. При этом мне не пришло в голову ничего более лучшего, чем самому интенсивно заняться играми "Gameboy", чтобы почувствовать, в чём же состоит их привлекательность. Интерес моего сына сокращался всё больше, когда я один за другим побивал все его рекорды. Одновременно моя жена и я предлагали Кристиану альтернативы — беседы, настольные игры и т.п. Прежде всего, я пытался — признаюсь, с переменным успехом, — не строить из себя "назидательного педагога"[1], а дискутировать о смысле и бессмысленности этих компьютерных игр по возможности на равном уровне.
Чем больше дети/подростки боятся упрёков или даже обидных наказаний за то, что они коротают время за подобными играми/фильмами, тем больше это "вынуждает" их к скрытности и нечестности. Взрослые не должны быть столь наивными, чтобы думать, что их дети по собственному побуждению будут уклоняться от того, чем увлечены одноклассники; как девочки, так и мальчики хотят участвовать в обсуждениях в школе, и не хотели бы получить ярлык аутсайдеров.
Чем больше эмоциональных и интеллектуальных стимулов предлагает родительский дом, тем скорее подростки будут впитывать мотивы мышления и действия другого рода, посвящать себя другим занятиям и учиться понимать, что эти фильмы и игры, во-первых, всегда развиваются по одним и тем же образцам, и, во-вторых, вовсе не предлагают настоящего выхода, позволяющего избежать проблем реальной жизни.
Нет, запретами вообще ничего не добьёшься. Значительно более перспективным было бы, если бы родители, учителя и воспитатели разговаривали с детьми/подростками об этих играх и фильмах. Дети и подростки большей частью совершенно не в состоянии как следует отсортировать "информацию", ежедневно передаваемую средствами массовой информации. Чем больше дети/подростки уже в родительском доме становятся бездумными потребителями ежедневно предлагаемых сообщений, связанных со страхами и ужасами, тем больше, не размышляя, они переносят этот мир страхов и ужасов и в свои комнаты, в своё мышление и чувствование. Чем меньше внимания уделяется детям/подросткам в семье, чем меньше мотивационных стимулов они получают, тем больше возрастает опасность, что они забьются в свой собственный мир — и это вовсе не вопрос денег и благосостояния, царящего в доме.
Чем педагогически качественнее — не "сверху вниз", а на одном уровне глаз — протекает воспитание, тем больше ребёнок воспринимает себя как часть семьи (не путать с избалованностью!), тем более чисто дети и подростки учатся различать между реальностью и фикцией, тем меньше опасность, что затем подросток перенесёт компьютерный мир ужасов в свою реальность и сам станет "Рэмбо".
Именно в этом заключается причина того, о чём сожалеют со всех сторон: сдерживающий порог в плане насилия у детей и подростков всё более снижается. Ввиду дюжин жертв, информацию о которых мы получаем в ежедневных телевизионных программах, представляемое содержание теряет свой ужас; убийства — и это без каких-либо размышлений — становятся всё более нормальным содержанием жизни. Об этих последствиях, особенно в социально слабом окружении (что не должно приравниваться к низким доходам!), красноречиво могут свидетельствовать детские и подростковые психологи из своей ежедневной практики. Но проблема заключается в том, что при этом едва ли хоть один из психологов и терапевтов решается слишком далеко "высунуться из окна"; ведь это просто несоблюдение "политической корректности" — называть родительский дом источником инфантильных нарушений — родительский дом, в котором до известной степени обходятся без интеллектуально-эмоционального образования и педагогически ценного воспитания. Слабые в этом плане семьи, однако, (и вопреки мнению, стоически представляемому добрыми людьми "зелёно-красной" коалиции) — это вопрос не дохода и благосостояния, а качества педагогики: восприятие детей как раз не как "маленьких взрослых", а проявление внимания к их (ещё совершенно иным) детским и подростковым интересам.
Хотя большинство родителей, возможно, обучились той или иной профессии, в том, как педагогически качественно быть отцом или матерью, родители чаще всего предоставлены самим себе — кто уже посещает Школу для родителей?
Дети и подростки — как "сухая губка": они впитывают всё, что представляется их интересу и любопытству. Однако, это обстоятельство совершенно не осознаётся многими родителями в их ежедневных действиях и поступках. Хотя только что сказанное и убеждает каждую мать и каждого отца, оно всё же не столь глубоко закреплено в ежедневной практике, как это должно было бы быть.
Подростки, а ещё больше дети, воспринимают (часто совершенно не задумываясь) и впитывают (неосознанно) всё, что происходит в их окружении. Прежде всего, это касается, конечно, родительского дома. С точки зрения нейробиологии дети обладают невероятной способностью восприятия [2]. Но именно эта захватывающая дух способность к обучению сопровождается ещё отсутствующей способностью постигать полученную информацию в плане содержания, сортировать её и качественно оценивать; маленькому ребёнку не остаётся ничего иного, как доверчиво впитывать всё, что предлагает ему его непосредственное окружение, родители, и, не подвергая сомнению, включать всё это в своё Мыслечувствование.
Если этот ребёнок переживает большую напряжённость в родительском доме — обусловлена ли она безработицей, финансовыми проблемами или эмоциональными кризисами, — у него нет возможности избежать её и отсортировать её в своём Мыслечувствовании. Ребёнок становится беззащитной жертвой проблем родного дома. Если же эти проблемы открыто не обсуждаются (откуда у ребёнка должно взяться мужество противостоять взрослым, физически абсолютно превосходящим его?), никто не должен удивляться, когда эти детские проблемы переносятся и в подростковый возраст, словно втайне кочуют туда, чтобы затем когда-нибудь внезапно проявиться. И это тоже не является, прежде всего, вопросом экономического благополучия в семье. Нередко дети из финансово благополучных семей — к полному удивлению для окружения — становятся лабильными и психологически слабыми подростками. Чем больше внутренние конфликты, переносимые ребёнком в подростковый возраст, тем больше он склонен к тому, чтобы стать жертвой интеллектуально-эмоциональной коррупции, отражение которой мы находим в фильмах ужасов и киллер-играх.
Вывод: с "мусором" СМИ и ожесточением детей и подростков не справиться при помощи запретов и наказаний, в этом случае следует улучшать педагогику в родительском доме и в школах. Именно за это нам и нужно браться, если мы не хотим, чтобы наши дети становились жертвами индустрии СМИ. Если родительская библиотека состоит лишь из нескольких книг, настольные игры и обучение игре на музыкальных инструментах всё больше выходят из моды, так как для родителей это означает трату времени, да ведь и гораздо удобнее сбежать в кресло перед телевизором; если разговоры и дискуссии больше не находят места в родительском доме, то никого не должно удивлять то, что подростки пытаются создать свой собственный мир; у них нет того, на что они могли бы ориентироваться в эмоциональном и интеллектуальном плане.
"PAS — Частная академия самостоятельности" совместно с союзом "Anthropos — ради детей этого мира" уже с начала 2006 г. занимается созданием в Калининграде "Школы для родителей". При этом нас удивил сперва и не предполагаемый нами интерес многих русских. Кажется, в этой стране родители почти стыдятся посещать такого рода школу для родителей — кто же с удовольствием признаёт педагогические упущения и трудности в семье?
Но работать именно над этим, придавая педагогике родительского дома всё большее значение, и есть главная задача дня.
Педагогика слишком важна и значима, чтобы полагаться в этой сфере на политических крикунов и их "социальную" ответственность, партийные программы и законодательную власть.
Мы, взрослые, должны взять на себя нашу педагогическую ответственность. Сюда относится чёткое понимание того, что мы со всеми нашими действиями и поступками являемся образцом для детей и подростков — хотим ли мы это признавать или нет. Прежде всего, дети инстинктивно перенимают наши действия как руководящий принцип, как помощь в ориентировании для собственного развития. Затем, становясь подростками, они демонстрируют нам, насколько хороша или плоха была наша педагогическая работа в качестве родителей, учителей и воспитателей.
Тот, кто не хочет брать на себя эту ответственность, должен отказаться от зачатия/рождения детей. Существует достаточно возможностей улучшать качество собственной педагогики. Однако, за этой помощью родители должны обращаться ещё до того, как выявятся первые серьёзные нарушения у их детей. Если позже дети/подростки вымещают свою фрустрацию на ближних или выступают в качестве разрушителей, то уже слишком поздно.
Перевод с нем. М. Назаровой
[1] Paedagoge (древнегреч.) означает изначально "сопровождающий в пути", "товарищ по играм".
[2] Согласно нейробиологическим исследованиям маленькие дети обладают гораздо большим количеством синапсов, чем подростки и взрослые. В течение первых лет детства формируются ключевые области — в зависимости от того, какие интересы развиваются и какими пренебрегают; развивавается нейрональная сеть, не используемые потенциалы затухают.
